Друид

– Зачем?

– Пока ты спала, София выяснила, что пептид полностью восстанавливает генетический код до заводских настроек. Скоро Мр. Дженкинс станет молодым, красивым, здоровым и возможно бессмертным.

Мария недоверчиво перевела взгляд с Лизы на Софию. Но та только невозмутимо пожала плечами.

– Что же теперь будет с Оуи? – ужаснулась Мария, пытаясь представить, как поведут себя военные, когда нагрянут в лабораторию.

– Скорее всего, его на запчасти разберут. – Хладнокровно заметила Лиза. – А если нас не уволят, то этим будем заниматься мы.

– Как ты можешь так говорить? – Задохнулась от возмущения Мария. – Это же живой человек?

– Только что ты называла его инопланетянином, а теперь он человек. Мы ученые, наша задача выяснять истину и помогать людям, если для этого некоторым инопланетянам придется умереть, что же, мы готовы на такие жертвы.

– Лиза, это жестоко, и я на это не подписывалась! Четвертованием будите заниматься без меня. А мой долг известить общественность. Посмотрим, посмеют ли военные причинить ему вред, когда о нем в газетах напишут.

С этими словами Мария решительно направилась к двери. Генри преградил ей дорогу.

– Пусти! – Сжала кулачки девушка, и лицо ее отражало решимость броситься в бой.

– София, похоже, нам понадобится Галоперидол. – Угрожающе выкрикнул Генри, не сводя цепких глаз с Марии.

София вынула из шкафчика заряженный шприц, и медленно подходила сзади. Мария в бессильном бешенстве стиснула зубы и лихорадочно соображала, как ей пробиться через этот заслон.

В этот самый ответственный момент в их беседу вмешался Оуи. Это произошло довольно необычным для людей способом. Неожиданно всех накрыло волной положительных эмоций.

Секунду назад Генри думал, что еще немного и эта психованная трудоголичка все окончательно испортит, и тогда им всем тут крышка. Но вот ни с того ни с сего, ему отлегло, он перестал сердиться на Мэри. Да он знал, что ей нравится, когда ее называют Мэри. Сам не знал, почему он называл ее Мария. Но на этом изменения настроения не завершились. Именно теперь ему почему-то сильно захотелось сделать кому-нибудь хоть что-то приятное, и почему бы не этой девушке напротив него. Ведь если подумать, то она заслужила хорошее отношение. Ситуация изменялась очень быстро, на душе стало так тихо и мирно, спокойная радость разлилась по всему телу.

София в этот момент смотрела на свою руку со шприцом, понимала, что это Галоперидол, но убей, не понимала, для чего он у нее в руках. Она была в комнате с людьми, которых глубоко уважала и любила, как коллег и сотрудников. Сколько времени они провели в этих стенах вместе, сколько тайн природы тут было ими открыто? Она еще помнила, что было что-то неприятное, чего ей хотелось избежать, но то было как наваждение, которое прошло, сознание прояснилось, и все стало на свои места. Она вдруг осознала, что никакой опасности им не угрожает. Ощущение полной защищенности, радостного покоя наполнило ее сердце. Захотелось вернуться к работе и доделать что-то незавершенное. Знаете, это замечательное ощущение, что вы находитесь в том самом месте, где хотели бы и занимаетесь тем, чем хотели бы заниматься. Она всегда чувствовала, что быть здесь – ее призвание, но никогда так отчетливо себе это не представляла.

Лиза в это время думала, что, похоже, она перегнула палку с этим незнакомцем. Ведь она никогда не была жестока, именно потому и пошла учиться, потом работать, чтобы помогать людям, таким вот, как он. И почему она так взъелась на Марию? Наверное, из зависти. Надо помириться с ней, потому что нельзя допустить, чтобы из-за моих проблем с самооценкой, страдали любимые мне люди.

Никто кроме Марии не заметил резкой перемены. Она тут же смекнула, что это контакт. Она чувствовала, как ей стало хорошо и спокойно, как гнев и злоба, уступили место дружелюбию и миру. Сильно захотелось восстановить потерянное доверие между ними. Генри стоял напротив с глупой улыбкой, и поза его теперь была уже не угрожающей, а скорее панибратской. Марии показалось, что еще немного и он полезет к ней обниматься, и он на самом деле был недалек от этого, и она поймала себя на мысли, что совсем не против дружеских объятий.

Но обниматься с Генри ей не пришлось. Неожиданно сзади подкралась Лиза и бросилась ей на шею со слезами.

– Прости меня, Мария, прости сестра моя. Я долгое время завидовала тебе, но сегодня поняла, что этому надо положить конец. – Шептала она ей в самое ухо. – Я знаю, что много раз обижала тебя, но ты постоянно прощала меня, терпела… Ты не подумай, я очень ценю нашу дружбу, сама не знаю, почему поступаю так глупо и разрушаю наши отношения.

У Марии тоже на глаза навернулись слезы. В этот момент она почему-то чувствовала, что чувствует и думает Генри, о чем переживает София, и это радостное единение, и удовлетворение от их душевного единства, пробудили в ее душе рыдания облегчения. Все трое обнялись и принялись увлажнять пол вокруг себя. А дремавший до селе на посту охранник, проснулся. Он не понимал, что происходит у этих троих, но слезы умиления сами потекли из его глаз, и он неловко стал рыться в многочисленных карманах в поисках носового платка.

– Привет, друзья! – Услышали все.

Они тут же отвлеклись от своих проблем и стали озираться по сторонам в поисках источника звука. Но звука на самом деле не было. Мария-то это знала. Только она поняла, что происходит. И хотя ей был не особо понятен механизм действия, источник она распознала сразу.

– Привет, Оуи. – Улыбнулась она.

– Так это тот самый Оуи!? – Удивленно воскликнул Генри, и звук собственного голоса напугал его в тишине.

– Да, это он. – Мысленно передала Мария, и все ее услышали. Все одновременно почувствовали изумление и восхищение.

– Вы заметили, что твориться!?– Вслух воскликнула Лиза, – Мы слышим мысли друг друга и чувствуем одно вместе, это просто чудесно!

– Никогда так не веселился. – Робко послал мысль Генри.

– Согласна. – Так же осторожно попробовала София.

– Пивка бы сейчас заказать. – Подумал охранник и конвульсивно зажал рот ладонью, когда понял, что его все услышали.

– О-о-о, ребята, советую не думать глупостей, я уже ощущаю себя голым, что же будет дальше? – Весело подумал Генри, и немного смутился от своей фамильярности.

– Вижу, Мэри, что ты отдохнула и набралась сил? Готова заняться делом? – Оуи говорил спокойным, уверенным голосом человека, у которого все под контролем, и никакого смятения в душе.

– Да, Оуи, теперь мне гораздо легче, особенно, когда ты вернулся. Вижу, ты взял под контроль эмоции. Прошлый раз все было более…экстремально, что ли.

– Это благодаря тебе, Мэри, я оказался тут под давлением. В этом месте все процессы протекают быстрее, и я быстро адаптировался к новой среде обитания. Видишь ли, вокруг нас оказалось слишком много страдающих, требующих нашего вмешательства. Мы, Оуни, испытываем часть боли и страдания тех, кому призваны помогать. И эта часть чуть не убила меня. Но теперь все хорошо. Пока я тут отдыхал, научился заглушать эту боль в себе, а так же освоился с эмоциями. Нас с детства учат уничтожать эмоции, как побочный эффект общения. И достигающие совершенства не только могут блокировать чувства других в себе, но и не переживают ничего яркого, чтобы избавиться от явления переноса. Это для них как дурной тон – засорять своими чувствами общение. Но я понял, что это ошибка. Эмоциями необходимо управлять, тогда их можно использовать для восстановления гармонии там, где она утрачена. Оуни, которые постоянно живут в окружении гармонии, этого не понять.

– И чем же мы теперь займемся? – С энтузиазмом поинтересовался Генри, он небезосновательно предчувствовал, что впереди их ждет много нового и потрясающе интересного.

– Работы нам предстоит много. Будем помогать людям вокруг, насколько это будет возможно. – Услышали все ответ.

– С чего начнем? – Спросила Лиза.

– Для начала, может откроете двери и отвяжете меня?

– Точно! – Вслух произнесла София. Все, шутя, укоризненно на нее посмотрели.

– Скукатень! Мы теперь и шутить будем синхронно, и смеяться над анекдотом, до того, как его рассказали. – Выпалил Генри. – Как теперь жить, без эффекта неожиданности?