Друиды

От перехваченного гонца, направлявшегося в лагерь Цезаря, мы узнали, что в землях эдуев вспыхнула распря. Срок пребывания Дивитиака на посту главного магистрата подходил к концу, и на должность претендовали сразу несколько человек. Среди них оказались два честолюбивых князя, каждый из которых прошел обучение у друидов, и имел довольно сторонников. Их конкуренция могла легко перерасти в открытую стычку. Предсказания говорили, что проигравший претендент лишится поддержки галльского союза и перейдет на сторону Цезаря и его союзников эдуев. Старейшины племени просили Цезаря решить проблему и назначить своего человека верховным судьей. В этом случае оставалась надежда избежать внутриплеменных раздоров.

Я подумал и посоветовал Риксу отпустить гонца. Цезарь, получив сообщение, приготовился идти в земли эдуев. Он разделил свои силы, отправив четыре легиона с частью всадников в земли сенонов. Расчет был на то, что сеноны убоятся и прекратят поддерживать Рикса, используя все силы на защиту своих владений. Остальные легионы остались на месте и получили приказ ждать возвращения своего предводителя.

Рикс категорически отказался разделять армию. Сеноны и паризии яростно спорили, настаивая на возвращении домой, но он твердо стоял на своем. Разноплеменную армию галлов удерживала от распада только сила личности Верцингеторикса. Однако недавняя неудача задела его сильнее, чем он старался показать. Я видел это по его глазам, когда ему казалось, что никто не может заметить упадка его духа.

Он позаботился о том, чтобы беженцы из Аварика были накормлены и одеты. К счастью, главный друид Нантуа уцелел. Мы с Ханесом приютили его в нашем шатре. Потеснились, конечно, зато стало теплее.

После потерь, понесенных под Авариком, Рикс, естественно, стремился не только вернуть армии боеспособность, но и укрепить ее.

— Нантуа знают многие в Ордене, — говорил я Риксу, — а значит, знают практически во всех племенах, даже в тех, которые пока не с нами. Надо использовать его влияние, чтобы привлечь на нашу сторону сомневающихся. После Аварика другие племена должны понять, что их ждет. Нужен просто одаренный человек, владеющий даром убеждения, и тогда они придут к нам с оружием в руках.

— И сколько воинов привели к нам твои друзья друиды? — язвительно спросил Рикс.

— Мы сделали, что смогли, — скромно ответил я.

— А надо было сделать больше! — В этом был весь Рикс.

Избегая внимания римских патрулей, Нантуа и я покинули галльский лагерь. Он собирался навестить друидов на юге, а я ехал на север, чтобы воспользоваться своими связями и уговорить через друидов тех, кто еще не присоединился к Верцингеториксу.

А еще мне очень хотелось своими глазами увидеть, что Роща стоит, что Брига и Лакуту в безопасности. Со мной ехали шесть воинов, да и тех Рикс выделил мне с большой неохотой.

Путь наш пролегал по весенней земле. Время от времени я слезал с лошади и шел пешком, чтобы почувствовать гул внутри земли, движение ее глубинных токов. Холодный сильный ветер сдул последние облака, и дни стояли кристальной прозрачности. До Бельтейна оставалось еще две луны. В этот праздник, если бы не война, я намеревался жениться на Лакуту. Интересно, где я буду к этому времени?

Во время войны земля болеет. Ее ранят копыта лошадей, колеса телег, толпы воинов и горящие костры. Рядом с Верцингеториксом я забыл о красоте мирной земли, но теперь, передвигаясь неспешно, смотря по сторонам, я снова помнил о ней. Огибая целую дорогу, протоптанную армией Цезаря на пути из Ценабума в Аварик, мы ехали по тихим лугам, где первые отважные весенние цветы выглядывали из просыпающейся травы. Я миновал заросли орешника. Здесь каждый год брали ветки для плетения корзин и ловушек. А для меня это было еще и средоточием знаний о мире, умением расти, не взирая ни на что. В ольшаннике я задержался, чтобы почтить духов воды, защищавших ольху. Меня окружала природа родной Галлии. Здесь каждая травинка, звенящий ручеек, трепещущий лист накрепко связывали меня с землей. Моя земля! Наша земля! Свободная Галлия! Я ощутил в горле болезненный ком. Оккупанты не имеют прав на эту землю. Это наша любовь; мы никому ее не отдадим! Так клялся я на пути домой. В голове роились знакомые образы: моя земля, моя Роща, мой дом, мой очаг. Мое место.

Я ненавидел Цезаря. С некоторым удивлением я обнаружил внутри себя эту холодную и горькую ненависть, ранее неведомую. А оттого, что мне приходилось восхищаться этим необычным человеком, ненависть к нему становилась лишь сильнее. Цезарь хотел поработить нас, уничтожить нас, но хуже всего было то, что он хотел завладеть нашей землей, питавшей нас, покоившей кости наших предков, землей, которой предстояло принять и нас, когда наши духи обретут свободу.

Земля связывала Человека и Потустороннее. Земля всеми своими неброскими обликами — деревом, холмом, цветком — являла нам другое лицо Источника. Наша земля. Наша Галлия. Прекрасная Галлия. Меня окутывало облако любви и боли. Пришельцы, стремившиеся захватить Галлию, нарушили в нас что-то очень серьезное, глубинное.

Наконец вдали начал подниматься к небу холм, увенчанный Священной Рощей. Он словно обещал, что всё и всегда останется здесь неизменным. Я приближался к нему со слезами на глазах.

Не заезжая в форт, я отправился к своим деревьям. Моя охрана осталась ждать, а я шагал один среди дубов. Как всегда, они меня успокоили. Источник вечен. Вот теперь я могу вернуться к своим людям.

Мои женщины встречали меня у ворот, каждая с ребенком. На мгновение мое сердце сжалось, но я быстро понял, что малыш на руках у Лакуту — ее собственный сын Глас, а парнишка постарше — тот самый сын мелкого землевладельца, которого когда-то излечила от слепоты Брига.

— Привет тебе, свободный человек! — сказала моя жена, когда я соскочил с лошади. А потом добавила, уже гораздо мягче: — Я рада видеть тебя, Айнвар.

— И я рада, — эхом вторила ей Лакуту.

Мы еще толком не успели сказать друг другу и пары слов, как меня уже окружила толпа людей. Все хотели новостей о войне. Почти у всех в Ценабуме жили родичи, и теперь меня со всех донимали вопросами о том, кто жив, кто погиб и сколько человек Цезарь взял в рабство.

— Куда отправили рабов? Онкус жив? Что с нашей Бекумой? Айнвар, ты видел...

Я поднял руку, призывая народ к молчанию.

— Ценабум сегодня — это руины, — сказал я им. — Там только обгорелые балки и рухнувшие камни. Людей нет. Большинство из них пока живы. Они в римских лагерях за Секваной. Цезарь отправит их на юг не раньше зимы. Когда победим, мы выручим их из плена. — Я говорил тоном, не оставляющим сомнения, что так оно и будет. Пока не встретился глазами с Бригой. Запнулся, но все же добавил: — Мы освободим всех!

Вперед выступила Сулис. Она хотела расспросить о брате. Я заверил ее, что Гобан Саор благополучно добрался до Рикса. Она невесело улыбнулась.

— Так и должно быть, — сказала она. — Видел бы ты, сколько чар и заклинаний мы на него навесили, лишь бы он не попался римлянам.

Я долго отвечал на бесконечные вопросы, но, в конце концов, все же добрался до дома, чтобы поесть и отдохнуть. Дом встретил меня множеством старых и новых мелочей, носивших следы двух его хозяек. Женщины усадили меня на лавку, принесли воды сполоснуть лицо и ноги, дружно посокрушались над моей истрепанной одеждой. Все у них получалось слаженно и гармонично. Интересно, приходилось ли им ссориться без меня? Если что и было, по ним не скажешь.

Я с любопытством огляделся. Любой человек, даже если он недолго живет в каком-нибудь месте, оставляет на нем свой отпечаток, примерно так же, как потоки силы между землей и звездами оставляют следы на ладонях. Брига и Лакуту легко погрузили меня в милый беспорядок, в яркую домашнюю жизнь. Ткацкий станок, груды ткани, глина для посуды, новые одеяла, незнакомые домашние принадлежности, табуретки, горшки, детские запахи, клетки на стене для кур, корзины с яйцами и сетки с луком, на веревках под стропилами сушится одежда. О прошлом говорили только железная решетка очага и мой резной деревянный сундук.