ДСВ. Книга 2

— Желаешь меня? — спросила красавица. — Получи же, я твоя! — ее пальцы заскользили по соблазнительной груди, животу, потом нырнули между ног.

О, проклятье! Нет-нет-нет! Это какое-то наваждение! Не за этим он здесь!

— Верни мою жену! Можешь? Если нет, я уйду.

— А зачем она тебе? — прелестница обнажила груди. — Останься со мной. Ты такой… вожделенный…

Детский стишок:

«…Если дотянутся, схватят — и в клочья.»

Ашезир никогда не обманывал себя: он не из тех мужчин, которых просто так, не зная, что он принц, вожделеют женщины.

Здесь явно какой-то подвох. Наваждение, хитрость, обман… Эту сладкую нельзя брать… Но так хочется, сил нет! Намотать бы золотые кудри на свою руку и… Нет! Нельзя!

— Мою жену верни! И не крути передо мной своими прелестями… Жену верни! Она мне нужна, ты нет.

— Как скажешь.

Красавица пожала плечами и мигом перестала быть соблазнительной. По-прежнему оставаясь молодой и красивой, она больше не вызывала жгучего желания. Ашезир вздохнул с облегчением.

— Иных просителей от соблазна спасает любовь, — протянула женщина и уселась у очага. — А тебя что спасло? Неверие в себя? Ты думаешь, будто никто не может тебя пожелать, правда?

— Ты вернешь мою жену или нет?! Ответь наконец!

— Я не пойду за ней, — красавица помотала головой. — Но могу тебя отправить. Если ты готов и, если у тебя есть ее кровь.

— Ну так отправляй!

— А ты знаешь, что можешь не вернуться? А если вернешься, то придется заплатить?

— Какова плата?

— Пока не знаю, — она усмехнулась. — Для начала вернись, а там увидим… Плата может быть любой: ты заранее должен согласиться. Ты должен быть готов на любую жертву. Если не готов, то уходи, пока можешь…

Неясно, чего потребуют дочери ночи, но ведь расплата грозит лишь потом… К тому времени он что-нибудь придумает.

— Я ведь уже сказал, что на все готов. На расплату тоже.

Может, и не будет никакой расплаты… Неизвестно же, правда дочери ночи сильные колдуньи или так, по мелочи пакостят. В конце концов, сын Шиа мог умереть случайно, как умирают десятки, сотни других сыновей, просто жрица связала это с отступницами…

— Твои слова — твой зарок и твоя беда. Дай мне ее кровь.

Ашезир отдал льняной кусочек, на котором темнела кровь Данески.

Женщина на миг опустила его в огонь, но тут же выхватила.

— Пламя познало ее вкус, но теперь ты держи ее кровь, — она всунула обугленную ткань в руку Ашезира. — Не выпускай, что бы ни случилось, иначе не найдешь ее.

Он скомкал ткань в ладони.

— Не выпущу.

— Теперь подойди к огню и наклонись над котлом.

Ашезир послушался. Ох, сожри змееглавцы! Такой едкий смрад!

Женщина полоснула ножом по его запястью и сказала:

— Твоя кровь — твоя клятва. Ты заплатишь…

Ядовито-гнилостная вонь ударила в ноздри, пронзительные завывания главной «чернушки» — в уши. В голове загудело, зазвенело, перед глазами все расплылось, подернулось мутью, помещение исчезло и вокруг заклубился туман.

Будто издалека раздался голос:

— Иди прямо, не сворачивай, не теряй ее кровь, не оборачивайся и не пугайся, даже если встретишь себя… Ты можешь себя не узнать. Ты можешь ее не узнать. Если узнаешь — вернешься. Если нет — застрянешь… Если умрешь там, если поверишь в свою смерть — умрешь и здесь. Иди же!

И он пошел — в туман, во мглу. Под ногами колыхалась вязкая, как кисель, жижа, над головой была она же, а вдали стелилась сизая хмарь.

Чем дальше Ашезир шел, тем явственнее проступали очертания земли и деревьев. Правда, и трава, и сосны, и небо казались бесцветными и полупрозрачными.

Они не должны быть такими!

Он чуть не побежал обратно, подальше от серого марева, но тут левую руку обожгло, будто огнем. Данеска! Он должен найти ее и вернуть, вытащить из сумрачного мира!

Но как? Самому бы не застрять здесь… Вокруг тени: колышутся, вот-вот обовьют щупальцами, схватят и пленят. А впереди ничего, только молочно-серая зыбь.

Вперед. Идти вперед. Никуда не сворачивать.

Шаг. Еще шаг. Медленный, будто идешь по грудь или шею в воде. Впереди по-прежнему ничего…

Или… что-то проявляется… Ближе, ближе… Это овраг. Нет — бездна, пропасть, а через нее перекинут ствол дерева, такой тонкий, что кажется, будто вот-вот хрустнет и переломится, как сухая ветка. Но сказано было: не сворачивать, да и кровь Данески тянула вперед. Значит, нужно туда, через пропасть. Главное, не сорваться, а если все-таки… то не поверить в смерть… Легко сказать — сложно сделать.

Ашезир приблизился к кромке оврага-бездны — и путь преградил карлик. Худой, тщедушный, запястья, как хрупкие веточки, трясутся, словно на ветру.

— Помоги мне, — пискнул карлик. — Перенеси меня.

Как правильно поступить здесь, на грани? Перенести его? Или сбросить в пропасть, чтобы не загораживал путь?

— Помоги мне… Спаси меня…. — снова запричитал карлик. — Перенеси на ту сторону. Помоги! Сам я боюсь…

— Кто ты?

— Не знаю. Помоги мне.

Вот проклятье! Зачем ему этот карлик? С другой стороны, если он появился, то, наверное, неспроста. Вдруг пригодится? Тем более он такой маленький, что от его веса ствол дерева не должен треснуть. Вот из-за Ашезира может…

— Ладно, забирайся ко мне на спину.

Тому не пришлось повторять дважды: он залез на него и вцепился в плечи.

— Давай, перенеси!

Вот наглец!

Ствол дерева хрустел над бездной, Ашезир обхватывал его ногами и, помогая себе руками, продвигался вперед. Вставать и не думал, вниз старался не смотреть, но от страха все равно мутило и бросало то в жар, то в холод.

Наконец пропасть осталась позади, но неприятности не закончились. Туман впереди сгустился, обрел очертания, приблизился — и вот уже перед Ашезиром стоял человек…

Не просто человек, а собственное отражение. Только взгляд у двойника был другой — колючий, холодный, злой. Но, может, глаза Ашезира так и выглядят со стороны?

— Зачем тебе жалкий карлик? — процедил двойник. — Избавься от него. Выбрось.

Ашезир стряхнул с себя карлика, затем приподнял за шкирку и — обомлел. У коротышки были такие же, как у него, рыжие волосы, серые глаза, и смотрел он с тем же настороженным выражением, какое Ашезир часто видел в зеркале.

— Убей! — велел двойник.