Дубравы

— Надобно нам всем собраться в единый кулак! — вдруг сказал Кирилл Иваныч. — Действовать один за всех — все за одного. Иначе у нас ничего не получится. Всех работников согнут в турий рог.

Три дня бездействовал завод, три дня ждали появления хозяев. Они словно в воду канули. Приехали, наконец, на четвертый день, да еще вместе с земским начальником. Шел слух, будто все это время они обретались в уезде. Что они там делали, никто не знал.

Каврий, Мигыта и земский начальник ничего не предпринимали. Казалось, завод их не интересует. Никто не выражал недовольства. Хозяева пошли на уступки. С лесорубами рассчитались сполна. Даже прошение, написанное друзьями Кирилла Иваныча, было принято самим земским начальником без возражений. Снова ожил завод, а земский начальник, наобещав все решить, как положено, благополучно отбыл. Но в воздухе сгущалась тревога. Спустя неделю после отъезда земского начальника прискакал отряд казаков. Тут же начались аресты и допросы. Кирилл Иваныч, Янис и Йыван были схвачены раньше других, и на них, как на опасных преступников, надели наручники. Кирилла Иваныча увели. Анюта успела вовремя собрать и спрятать свое добро и самые ценные вещи Кирилла Иваныча. И скрылась — куда, никто не знал, да и не очень интересовались. Рабочие гудели — возмущались расправой с людьми. Узнала и Пиалче об аресте Йывана и Яниса. Не могла она придумать, как помочь им, только плакала.

— Слезами не поможешь, — утешала ее жена Казака.

А сам Казак неожиданно предложил:

— Поезжай-ка ты, девушка, в Царево. Скорее всего они туда отправлены — в тюрьму. Сама в пекло не лезь. Свяжись с другом Яниса. Зовут его Сапай. Ты вроде знать его должна. Он из здешних мест, сын Тойгизи.

Казак Ямет объяснил Пиалче, куда идти, что говорить. И девушка немного успокоилась. Она знала теперь, как поступать, и вскоре простилась со своими гостеприимными хозяевами. Не остался безучастным к судьбе друзей и сам Казак Ямет. Надел парадный мундир с орденами, фуражку.

— А ты-то куда собрался? — удивилась жена.

— Не могу я отсиживаться, когда в тюрьме сидят добрые люди. К губернскому начальству поеду. На моем месте так же поступил бы и его превосходительство генерал Ермолай Гаврилович Петропавловский.

Казак оседлал коня и ускакал, на прощанье обняв жену. С зарей поднялась и Пиалче, прошла пешком все сто верст до Царева. Летела стрелой, можно сказать. В маленькой деревушке — по дороге — ее пустили переночевать. До города добралась на следующий день, к полудню. Разыскала улицу, которую назвал Казак Ямет. Она вся в колдобинах. «Здесь в дождь, пожалуй, лошади вязнут», — почему-то мелькнула посторонняя мысль.

Пиалче подошла к дому под железной крышей, постучала в дверь. Открыла сгорбленная старушка.

— Кого тебе надо? — спросила она не очень-то ласково.

Пиалче сказала, что разыскивает человека по имени Сапай.

— Он здесь давно не показывался, — покачала головой старуха. — Не знаю, где его искать. Помогла бы, да не могу.

Постояла Пиалче какое-то время у двери, раздумывая, и пошла к тюрьме. Как зловещая крепость предстало перед ее глазами огромное здание с толстыми стенами из красного кирпича, с узенькими зарешеченными окнами. Пиалче то приближалась к тюрьме, то оглядывала ее издали. И входить было страшно, и медлить ни к чему!..

Осмотревшись, Пиалче проскользнула в дверь с переулка, узенькую и обшарпанную. Очутилась в комнате, где ждали свидания с заключенными.

Народу в комнатушке набилось полным-полно. Пиалче с трудом протиснулась в середину.

— Не стесняйся, девушка, — сказал старик, сидевший возле двери, он заметил ее растерянность. — Проберись к окошку, постучи, назови, к кому пришла.

На стук окошко распахнулось. Показалось лицо немолодого человека с безразличными оловянными глазами.

— Тебе кого надо? — сумрачно спросил он.

Пиалче рассказала о Янисе и Йыване, когда и где они были взяты под стражу.

— Один — латыш, — добавила она робко. — Янис, по фамилии Крейтусс.

— Тебе-то, черемиске^[6], зачем латыш нужен? — грубо крикнул человек из окошка и захлопнул дверь, не дослушав.

К растерявшейся Пиалче сквозь толпу пробралась такая же молоденькая девушка.

— Кирилл Иваныч, машинист, взят вместе с твоим Янисом, — сказала она. — Второй день прошу о свидании — не разрешают. Меня Анютой звать, может, слыхала? Была в прислугах у Мигыты Гаврилыча, а последние месяцы убирала и готовила у Кирилла Иваныча...

Анюта, когда жила в богатом доме, всем напоминала птичку, попавшую в клетку. Не зря держал ее Мигыта у себя. Он, совсем потерявший совесть, задумал ее соблазнить. Обещал на ней жениться, бросить старую, надоевшую жену, сулил ей золотые горы, счастливую, радостную жизнь. Но когда услышал от Анюты, что она должна стать матерью, охладел к ней. Правда, виду не показывал, но изо всех сил старался убедить ее, что ребенок пока не нужен. Он унижался, ломая себя, льстил, клялся в вечной любви. Сулил ей распрекрасное будущее и наконец, пообещал неуступчивой девушке немедленно сделать ее обладательницей всего его состояния. Только просил подождать с ребенком. Слово дал связать свою судьбу с ее судьбой навеки, как только она вернется домой от знахарки.

Анюта давно уже ни во что не верила, но наконец, согласилась — с ребенком подождать. Мигыта сам разыскал старуху знахарку. Но чем-то повредила ей старая ведьма — Анюта резко изменилась. Светлые глаза ее поблекли, румянец исчез, кожа пожелтела. Никто бы не узнал в ней прежнюю красавицу. Когда Анюта вернулась, в доме Мигыты уже хозяйничала юная, такая же голубоглазая, такая же красивая девушка, какой была Анюта еще так недавно. Тут она окончательно убедилась, что обманута. «Что же делать? Как быть? Куда деваться?» О, как требовался ей дельный совет! А кто мог помочь? Не было родителей, родственников, близких подруг. Да и сил не так уж много. И она решила поступить, как когда-то Сандай... Села на крутом берегу реки. Всю свою жизнь перебрала по дням. И уже прощалась в душе с веселым горячим солнцем, с цветами сочных лугов, с сосновым бором.

Анюта сорвала ромашку, погладила цветком свои бледные от перенесенных мук губы, поблекшее лицо. А кукушка посылала ей из лесу свою немудреную песню, отчаянно, будто торопясь, насчитывала ей годы жизни. В предсказание легкомысленной птицы она никогда не верила, но сейчас слушала, как бывало и раньше, сколько раз прозвучит «ку-ку!». Тридцать семь раз!

— Если верить, мне суждено прожить еще тридцать семь лет, — сказала она вслух. — Ошибаешься ты, кукушечка! — Анюта горько усмехнулась. — Прервутся сегодня эти присужденные мне богом годы! Глупая моя доверчивость! Великий боже, не осуди меня за грехи! Я ведь любила Мигыту и верила ему. Не нужно мне его богатства. Надеялась только на счастье с мужем. Думала, дети у меня будут, семья. Ведь он только подождать уговаривал. Проклинаю его! Пошли ему, всевышний, долгую-долгую жизнь! Пусть здравствует до тех пор, пока сам себе ненавистен станет. Исполни мое желание, бог мой!

Анюта поднялась, развязала платок, махнула им на прощанье и бросилась в бурлящий водоворот. Завихрилась, заискрилась река. Но владыка реки не принял в свои объятия девушку, тут же вытолкнул ее на поверхность...

— Где это я? — спросила Анюта, приходя в сознание.

— Дома, у друзей, — ответил Кирилл Иваныч. — Пока здесь жить будешь.

Кирилл Иваныч рыбачил на берегу Ветлуги. Он видел издали, что кто-то тонет. Анюте повезло — ее спас хороший человек, успокоил, снова вселил веру в жизнь, в доброту людскую...

Давно перегорела ее любовь к Мигыте, только воспоминание о нем иногда нет-нет да кольнет сердце иголочкой...

Вернувшись из города, где наконец добилась свидания, Анюта долго бродила по лесу. Как только стало темнеть, притаилась в кустах у дома Мигыты. По двору ходили работники. Негромко скулила собака. Анна внимательно наблюдала за домом и двором, пока не стало совсем темно. Ни с кем не посоветовалась — сама решила отомстить. Не столько ради себя, сколько ради Кирилла Иваныча, Яниса и Йывана, брошенных в тюрьму по воле Мигыты. Пиалче она сказала, что должна на несколько дней отлучиться. И теперь украдкой наблюдает за домом когда-то оскорбившего ее Мигыты.