Дубравы

«Не спят еще, — глядя на свет керосиновой лампы, сказала она себе. — Ну, и мне спешить некуда, у меня еще есть время...»

Жизнь в доме замирала. Анна притаилась, боясь пошевелиться. Лишь изредка налетал легкий ветерок, тихо шелестел листьями. Наконец свет погас, наступила полная тишина. И такая темень, что не различим был дом, скрытый деревьями. И Анюте в одно мгновение показалось, что, кроме темной ночи, звезд на небе и ее самой, одинокой, обиженной, никого и нет на свете. Даже глупая собака не лает, петухи забыли напомнить людям о наступлении полуночи. Ей было страшно и холодно.

Анюта подождала часок и осторожно двинулась к дому, боясь споткнуться, наступить на сучок...

Вдруг дом Мигыты озарился ярким пламенем. Огонь охватил стены со всех сторон, подбирался к крыше. Сухое дерево трещало, гигантским костром освещая то часть леса, примыкавшего ко двору, то огород позади дома. Кудахтали куры, громко мычала корова. Языки пламени, казалось, уже достигли небес. По двору беспорядочно бегали люди.

Анюта издали наблюдала за пожаром.

— Красиво горит, — шептала она, а у самой в глазах отражались блики огня. — Вот дура-то, пыталась утопиться! Нужно мстить! Мстить! Зачем лишать себя жизни? Она еще пригодится...

Работники бестолково метались, что-то вытаскивали из комнат. Носили ведрами воду. Мигыта, выбежавший из полыхавшего дома в одном белье, таращил глаза на бушующее пламя.

— Спасайте завод, люди добрые! — вопил он. — Спасите добро!..

Дом рухнул. Разлетелись в разные стороны пылающие стропила, тлеющие головешки. Только искры огненным веером рассыпались по ветру.

Рабочий люд стоял в напряжении у корпусов завода, чтобы всепожирающий огонь не перекинулся туда. К рассвету дом полностью сгорел. На его месте дотлевали угли. Только русская печь напоминала сироту, уныло обозревающую окрестность.

— Хорошо, что завод отстояли, — придя в себя, произнес Мигыта. — Все могло бы быть! Тогда по миру пошли бы! А дом что?! Построим краше прежнего...

Глава пятая

Неделю провели в тюрьме Кирилл Иваныч, Янис и Йыван. Друзей выпустили — серьезных обвинений не оказалось.

Анюта и Пиалче успели подружиться. Снимали комнату у приветливой женщины. А теперь они все вместе пришли поблагодарить за кров.

— Говорила же я вам, что все образуется, — сказала хозяйка на прощанье.

Пожелав счастья доброй женщине, все отправились пешком в родную деревню Йывана — Нурвел.

Анюте и Пиалче казалось, что счастливей их сейчас нет никого на свете. Все уладилось. Все живы и здоровы. Анюта радовалась еще и тому, что отомстила за себя и никто из ее врагов не подозревает об этом. Но Анюте крепко попало от друзей. Хорошо, что так все счастливо для нее обернулось — могли бы ее и обнаружить.

Кирилл Иваныч строго добавил, что так рисковать — неумно.

— Надо было спросить совета, не действовать в одиночку, — укорял он девушку.

— Поздно теперь судить, — сказал Йыван, пытаясь защитить смутившуюся Анюту.

— Вот скоро сыграет свадьбу, и дело с концом, — Кирилл Иваныч переменил разговор и хитро подмигнул влюбленным. Пиалче и Янис помалкивали, делая вид, что эти слова их не касаются.

Тетушка Овыча, мать Йывана, встретила друзей радушно. Сестренка Йывана Оксий истопила баню. Анюта п Пиалче сноровисто подсобляли хозяйкам. Прежней печали как не бывало. Друзья весело перебрасывались шутками. И гости, и хозяева только собрались сесть за праздничный стол, как к воротам подскакал вороной конь с седоком, облаченным в военный мундир.

— Солдат какой-то! — встревожилась мать Йывана.

— Да нет, это мой дорогой спаситель! — Пиалче выбежала из дома. — Никакой он не солдат! — кричала девушка, широко распахивая ворота.

— Здравия желаем! — обратился Казак Ямет к вышедшим его встретить. Тут же во дворе протянул запечатанный конверт Янису. — Из губернии! Самолично ездил, — многозначительно произнес он.

В избе Янис вскрыл письмо, прочитал бумагу, крепко обнял Казака Ямета.

— Никогда в жизни не забуду я этот день! — голос его дрогнул.

— Что в письме-то? — спросил Йыван друга, остальные молчали, скрывая нетерпение.

— Читайте, друзья! — поборов волнение, воскликнул Янис. — Я теперь свободен! Уезжаю в родную Латвию! Конец моей ссылке. Как я рад!

Все наперебой целовали Яниса, поздравляли его, благодарили Казака Ямета, понимая, что и из тюрьмы узников выпустили не без его участия.

Пиалче вдруг заплакала.

— Ты что? — обеспокоенно спросил Янис. — Почему ты слезы льешь? Радоваться надо.

— И от радости плачут, — ответила она. — Поздравляю, ты теперь — крылатая птица. Куда хочешь, туда и улетишь. А я останусь одна. Говоря правду — не одна. Нас будет двое. Янис заволновался. Где и у кого оставит теперь он свою подругу? Как она будет жить, когда родится ребенок. Пока он не может взять ее с собой. Еще не известно, что ждет его на родине. Надо устроиться. Он знал, что кончился срок его ссылки, но за участие в смуте ему не поздоровилось бы, не помоги добрейший Казак Ямет... Поэтому и освобождение пришло так неожиданно. Неужели конец ссылке?

— Я вернусь! Я скоро вернусь за тобой, дорогая. Обязательно. Вот только сам устроюсь.

Пиалче была безутешна — разлука с любимым казалась ей концом жизни.

— Если суждено, непременно будете вместе, — успокаивала тетушка Овыча рыдающую Пиалче.

— Я вас обоих как своих детей люблю. И я все думаю о вашем будущем. — Казак Ямет вынул из вещевого мешка две бутылки, поставил на стол.

— Как это понять? — тетушка Овыча удивленно вскинула глаза на Казака Ямета. — Не свадьбу ли играть собрались?

— Если невеста согласна, я не против, — Янис положил руку на плечо Пиалче! — Надеюсь, что она не откажет.

Все на мгновенье замерли от удивления.

— А вы что молчите, надо за стол садиться! — вдруг крикнул Йыван.

Изба ожила, словно потревоженный улей. Все засуетились: и мужчины, и женщины.

Янис п Пиалче сели рядышком на почетном месте.

Казак Ямет встал и поднял чарку.

— Сегодня я для вас, дорогие Янис и Пиалче, буду вместо отца. Матерью, как и положено, будет хозяйка этого дома — тетушка Овыча. Жаль, что жены моей здесь нет. Полюбила она Пиалче! Как вы знаете, я говорить складно не умею. Пожелаю молодым: будьте счастливы! II знайте — люди созданы для счастья!

И Кирилл Иваныч, и тетушка Овыча, и другие много добрых слов сказали молодым, на чью долю выпало столько испытаний.

Веселье охватило всех. Пели песни, смеялись, шутили...

Овыча и Оксий объявили, что до возвращения Яниса Пиалче останется жить у них.

— А я буду приходить в гости, — улыбнулась Анюта.

На другое утро, пожелав еще раз всем счастья, уехал к себе на хутор Казак Ямет. Перед отъездом он долго говорил с Янисом о том, что латыша, верно, и впредь ждут испытания; мол, отпустили его на родину, чтобы не якшался он с местным людом, не будоражил крестьян! А уж на родине за ним и подавно следить будут. Янис все это и сам прекрасно понимал, и все-таки радовался возможности увидеть своих. Истосковался он по родным краям. О своих планах, впрочем, как и о своем прошлом, он предпочитал умалчивать.