Два билета

– В конце концов, поступай, как знаешь. А я лично устал! Как я устал!
– с непонятной злостью крикнул он и вышел из комнаты.

Все дороги к зданию с заложниками были перекрыты войсками и милицией. Водитель-частник доставил Селиванову только на Таганскую площадь и уехал, не взяв денег. Таксист, от нее узнав о беде, по всей видимости, ее пожалел. Селиванову это задело. "Зря, не нужно меня жалеть, - подумала она.
– У моей дочери будет все хорошо".

Дальше ей предстояло пробираться пешком.

Обходя пикеты, петляя по незнакомым улицам и переулкам, Селивановой удалось подобраться совсем близко к Дворцу культуры. Дальше хода не было - здание было оцеплено плотным кольцом военных.

Всё пространство перед оцеплением было забито огромным количеством военной техники. И если по телевизору это казалось необходимым и нужным, то увидев всё воочию, вблизи, невозможно было отделаться от мысли, что освобождение людей поручено бездушным чиновникам, для которых главное - отчитаться, создать видимость работы. Им лишь бы дать команду - послать десяток-другой бессмысленных бронированных консервных банок, а нужны они или нет - это их не волнует.

Материнское сердце Людмилы Владимировны тревожно сжалось, но она вспомнила о "своем" генерале, и надежда вновь ожила.

Вокруг было много людей. Они вглядывались в темные окна безмолвного здания. Несмотря на разлитую в воздухе тревогу, Людмиле Владимировне будто стало даже легче дышать. Она ощутила себя на своем месте. Отсюда она уйдет только вместе с дочерью.

Она вспомнила мужа. Шурик так и не понял, что она ушла от него навсегда. Он пропадет без нее. Но поступить иначе она не могла. Только бесконечно жаль годы, потраченные рядом с этим никчемным человеком.

Мимо пробежали люди с микрофонами, телекамерами и осветительной аппаратурой. Это тележурналисты. Их лица светились суетливой радостью. Правильно говорят: что человеку горе, то журналисту - хлеб. Людмила Владимировна отодвинулась, даже случайно не желая их коснуться.

Она подошла к солдату, стоявшему в оцеплении. Из всех она выбрала его, с виду совсем еще мальчика. Интуиция преподавателя подсказала: он ее пропустит через оцепление. Ведь смогла как-то попасть на сцену погибшая девушка.

– Молодой человек, у меня там дочка, Ниночка, - Людмила Владимировна умоляюще сложила руки на груди. Равнодушный взгляд солдата смутил ее, и она сбилась.
– Я недолго ... совсем чуть-чуть ... посмотрю только и сразу вернусь.

– Назад!
– сказал солдат.

– Сынок, я ничего ... мне только посмотреть ... и сразу вернусь ...

– Товарищ капитан!
– крикнул солдат. Тотчас прибежал офицер.

– Я ей одно, она другое, - пожаловался солдат.
– Я ей - "нельзя", а она - "у меня там дочь" ...

Офицер устало посмотрел на Людмилу Владимировну:

– Мамаша, Вы зачем бойца провоцируете?

– Простите, у меня дочь там ...
– машинально повторила Людмила Владимировна, но уже без всякой надежды.

– У меня приказ: никого не пропускать. Прикажут пропускать родственников - пропущу. А сейчас, извините, не могу. Между прочим, родственников в штабе собирают, - и офицер подробно объяснил, как пройти к штабу. Однако Людмила Владимировна и слушать не хотела, чтобы куда-то уйти.

– Я никуда не пойду.

– Да это же рядом здесь, в двух шагах - на Дубровке! Пойдемте, я вас провожу.

Офицер попытался взять Людмилу Владимировну под руку.

– Отстаньте!
– крикнула она.

– Да что Вы, в самом деле! Эй, ну-ка, двое, ко мне!
– скомандовал офицер.
– Так, парни! Взяли бабулю ... аккуратненько ... и понесли к штабу!

Словно куклу, Людмилу Владимировну поставили на асфальт перед лестницей, ведущей в полуподвальное помещение.

– Дальше сами разберетесь, - сказал офицер и удалился вместе с солдатами.

Проходившая мимо женщина, лицо которой показалось Людмиле Владимировне знакомым, остановилась и спросила:

– Кто у вас там?

– Дочка, Ниночка, - с готовностью ответила Людмила Владимировна.

– У меня тоже дочка ... была ... убили ее!

Людмила Владимировна вспомнила - эту женщину показывали по телевизору. Ее дочь застрелили террористы.

– Я видела всё по телевизору, - побледнев, сказала Людмила Владимировна, которой происходящее показалось сном.

– Ничего, всё нормально, - буднично сказала женщина.
– Пойдемте в помещение. Здесь холодно.

То, что женщина, потерявшая дочь, обращала внимание на холод, показалось Людмиле Владимировне неестественным.

Они спустились по лестнице вниз и оказались в длинном полуподвальном помещении, уставленном рядами деревянных кресел с откидными сиденьями. Людей было много. Они сидели в полной тишине с отрешенными лицами.

На небольшом возвышении за столом сидел мужчина, уронив голову на руки. На первый взгляд казалось, что он спал.

– Прежде всего, Вам нужно у него зарегистрироваться, - сказала женщина.

– А потом?

– А потом попьем кофейку.

Людмила Владимировна подошла к сцене, и мужчина тотчас поднял лицо. Это был тот самый человек с миндалевидными глазами - начальник штаба, которого Людмила Владимировна окрестила генералом.

– У вас деньги есть?
– сразу спросил генерал.

– Есть, а что?

– Надо бы подкормить солдатиков из оцепления, - ответил начальник штаба, с улыбкой наблюдая, как Людмила Владимировна торопливо достает из кармана кошелек.
– Оставьте себе хоть немного.

Неизвестно еще, сколько здесь придется пробыть.

– Да, да, спасибо. У меня есть еще. Скажите, как там? ...

– Работаем, - лаконично ответил генерал.

Сообщив сведения о Нине и Тобиасе, Людмила Владимировна вернулась к своей новой знакомой. Женщина протянула ей пластиковый стаканчик с дымящимся кофе.

– Горячий, пейте. Что это с Вами?

– А что?

– Вид у Вас был потерянный, а сейчас - совсем другое дело.

Вот уже неделю на окраине Москвы в здании, как две капли воды похожем на дворец культуры, в котором террористы удерживали заложников, отряд особого назначения "Альфа" отрабатывал специальную операцию.