Два билета

Под утро генерал, как называла начальника штаба Людмила Владимировна, в очередной раз вышел на импровизированную сцену. Покрасневшими от бессонницы глазами он обвел присутствующих.

– Не спится, товарищи? Понимаю. Хороших новостей у меня для вас нет. Но и плохих тоже нет. А это, согласитесь, уже немало. К сожалению, кто-то продолжает распространять слух о якобы готовящемся штурме. В этой связи я уполномочен заявить: никакого штурма не будет. Для этого нет никаких предпосылок. С террористами ведутся переговоры. Есть определенная доля уверенности, что переговоры будут успешными. Мы по-прежнему делаем ставку на то, чтобы бандиты отпустили как можно больше людей.

– Не верьте ему, он всё врет!
– послышался женский голос.

Все обернулись. На входе в помещение стояла новая знакомая Людмилы Владимировны - мать убитой девушки.

– Он всё врет!
– громко повторила женщина.
– Я своими глазами видела: спецназ пошел на штурм. Много убитых! Трупы выносят на улицу и, как дрова, кидают на мокрый асфальт.

Родственники заложников обступили начальника штаба.

– Как же так?! Зачем вы обманывали?

Кто-то крикнул:

– Да, ждите, так он и сознается! Он специально нам врал: боялись, что мы сообщим планы чеченцам ...

– Ну, зачем вы так ...
– произнес генерал смущенно. Но весь его вид как бы говорил, что он удивлен, что люди ему верили до последней минуты, в то время, как должны были понимать, что главной его целью была дезинформация.

Людмила Владимировна без сил опустилась в кресло. Ее сковал ужас разочарования. Она верила своему генералу, как никому и никогда в жизни, а он предал, отнял последнюю надежду. Она полагала, что судьба ее дочери находится в сильных и надежных руках знающего человека, а оказалось, что в основе уверенности генерала лежало полное равнодушие к судьбам заложников, к судьбе ее Нины!

Кто-то крикнул:

– Нужно идти во дворец!

– Правильно! Нечего с ним разговаривать!
– поддержали остальные и кинулись к выходу.

– Опомнитесь! Зачем ненужные жертвы?
– кричал генерал, но его никто не слушал.

Толпа людей бежала на оцепление. Навстречу им выдвинулся офицер. В руке он держал пистолет.

– Стой! Стрелять буду!
– закричал офицер и, зажмурившись от страха, выстрелил в воздух.

Но остановить толпу было уже невозможно. Не обращая внимание на выстрел, люди с ходу прорвали оцепление.

Остановились они только перед главным входом. Те, кто был впереди, заметили солдат, выносивших из дворца тела, и встали, как вкопанные, и на них натыкались бежавшие сзади.

Тяжело дыша, люди наблюдали, как выносили людей: кто перекинув тело через плечо, не обращая внимания на мотающиеся из стороны в сторону головы и руки, кто вдвоем - за ноги и за руки. Укладывали ношу на мокрый асфальт и бежали за новым грузом.

Среди родственников раздался крик, послышались рыдания - кто-то опознал родственника.

Людмила Владимировна обошла несчастных, лежавших в неестественных позах на асфальте, полусидевших у стены. Нины среди них не было.

Подкатил автобус. Его тут же начали загружать телами. Людмила Владимировна не могла оторвать глаз от девушки, усаженной у окна. Кто-то в автобусе поправил ей неестественно запрокинутую назад голову, и девушка стала выглядеть совсем как живая.

Людмилу Владимировну едва не сбил с ног военный в плащ-палатке.

– Что встала? Мертвых не видела? Путаются тут под ногами!

– крикнул он ей в лицо.

В холодный, но ясный и солнечный день к воротам Хованского кладбища подъехал автобус. Следом за автобусом припарковался легковой автомобиль. Из автобуса вышла немолодая женщина в черном, с цветами в руках. К ней подошли трое мужчин с лопатами, четвертый подкатил металлическую тележку.

Через заднюю дверцу автобуса они вытащили простой гроб и, ловко установив его на тележке, покатили ровно с той скоростью, которая приличествует моменту, и, в то же время достаточно быстро, чтобы успеть к подходу следующего похоронного автобуса.

Из легкового автомобиля вышел мужчина в дорогом элегантном пальто. В руках он держал папочку, которая в его огромных руках смотрелась как-то несерьезно. Мужчина держался на некотором расстоянии от процессии - не приближаясь к ней, но и не слишком отставая.

Размеры Хованского кладбища поражают: могилы, могилы без конца и края. Вид кладбища захватывает точно так же, как захватывает вид безбрежного моря. Однако, в отличие от моря, эта величественная картина не умиротворяет, не успокаивает, а угнетает, нагоняет тоску-печаль. Становится нестерпимо жалко усопших, которым суждено провести здесь вечность. И хочется одного: как можно скорее отсюда убежать.

Тележка с гробом остановилась у свежевырытой ямы. Могильщики уступили место женщине.

– Прощайтесь.

Женщина положила на заколоченный гроб цветы.

– Нина, прости меня, - прошептала она срывающимся голосом и умолкла, не найдя больше слов.

– Всё, что ли?

Не получив ответа, могильщики приступили к делу: сняв гроб с тележки, с помощью канатов бесшумно опустили его в яму.

– Нужно бросить горсть земли, - подсказали они женщине.

Женщина исполнила. В две минуты могильная яма была закидана. В образовавшийся земляной холмик воткнули деревянный крест с табличкой "Нина Александровна Селиванова", чуть ниже - даты рождения и смерти, из которых следовало, что покойная прожила на свете неполных двадцать три года.

Получив оговоренную плату, могильщики отошли в сторонку, остановились, закурили и принялись что-то громко обсуждать. Несмотря на их крики, карканье ворон и гул пролетавшего в небе самолета, женщине казалось, что на кладбище стоит тишина.

К ней подошел мужчина, державшийся до этого на расстоянии.

– Здравствуйте, Людмила Владимировна.

– Это Вы мне звонили?
– не ответив на приветствие, спросила Селиванова.

– Да, позвольте представиться: адвокат Трутнев.

– Я сказала - нет, что же еще нужно?

– Во-первых, примите мои соболезнования ...

– Спасибо.

– Что же Вы одна, где муж?

– Он ... у него сердце не выдержало.

– Простите, не знал.

– Вы не обязаны это знать. У меня очень болит голова, и, если ...

– Послушайте. Отказываясь подписывать исковое заявление, Вы совершаете большую ошибку. В трагедии "Норд-Оста" повинно государство. Оно должно ответить за погибших и искалеченных в полной мере. Вам не нужны деньги в качестве компенсации? Хорошо, допустим. Но деньги нужны другим людям, попавшим в беду. Помогите, если не себе, так другим ...