Два билета

Украинец, умоляюще прижав руки к груди, обратился к Мовсару Бараеву:

– Командир, скажите своему подчиненному, что он не прав.

Бараев, сплюнув, отвернулся. Украинец обратился за поддержкой к другим иностранцам:

– Братцы, иностранцы! Ну скажите им, что я такой же иностранец, как и вы!

– Эй, меченый, сам уйдешь, или тебе помочь?
– произнес рыжий Иса, рассматривая родинку на подбородке украинца.

– Нет, подождите, нужно ведь разобраться ...

Рыжий Иса взял украинца за воротник и выдернул из строя. Сделав по инерции несколько шагов, тот упал на колени перед Мовсаром.

– Командир! Честное слово, я иностранец, - плачущим голосом сказал он.
– Я ничего плохого вам не сделал. Наоборот, я за вас, против России! У меня дома маленький ребенок, жена. Пощадите! А если меня не хотите выпускать, тогда пусть никто из иностранцев не уходит.

– Шакал!
– скривил рот Мовсар Бараев и ударил украинца ногой.

Заложник упал и с душераздирающими стонами принялся кататься по сцене.

– У меня сахарный диабет!
– стонал украинец.
– Мне нужен инсулин! Отпустите меня!

– Уберите эту падаль!
– приказал командир. Двое чеченцев без особого труда вынесли рыдающего украинца со сцены.

Наступила очередь Тобиаса. Проверив его документы, Иса деловито сказал:

– Порядок. Иди в коридор, жди.

– Наин, - ответил Тобиас, и вместо того, чтобы идти в коридор, направился в зал.

Дорогу преградил Мовсар Бараев.

– Что, ганс, опять нарываешься?

– Я пришел с другом, Ниной. Уходить один не могу.

– Она русская, и потому останется здесь. А ты мне не нужен, иди, давай ...

– Наин!

Нина, слышавшая весь разговор, закричала со своего места:

– Тоби, уходи! Тебе нельзя здесь оставаться! Со мной ничего не случится. Одной мне будет проще!

Тобиас на секунду остановился, сказал что-то по-немецки и решительным шагом направился на свое место.

– Ну, гляди, немец, как бы потом жалеть не пришлось!
– пробормотал ему вслед Мовсар Бараев.

В его словах слышалась угроза, но в голосе звучали нотки уважения.

– Тоби, что ты наделал!
– набросилась на него Нина.
– После этого ты просто дурак, и больше никто.

Нина отвернулась от немца, не желая с ним разговаривать.

– Гут, - коротко ответил Тобиас и устало закрыл глаза.

Ближе к полуночи чеченцы внесли большие картонные коробки. Они раздавали заложникам воду, печенье, шоколад, желая им приятного аппетита. Заложники брали еду с благодарностью. И никто не удивлялся вежливости между мучителями и их жертвами.

Тобиасу сверх стандартного набора досталась бутылка виски.

– Подарок от командира, - пояснил чеченец.

– Не нужно, - бесстрастно ответил Тоби.

– Мой друг шутит, - вмешалась Нина, улыбнувшись чеченцу.
– Коньяк - это хорошо. Он берет. Командиру скажите спасибо.

– Ты - умная девушка, - сказал чеченец.
– А немец твой - тупой, как баран.

* * *

Жизнь, безусловно, штука самоорганизующаяся. Люди быстро приспосабливаются к любым самым тяжелым и невыносимым условиям.

Помимо главной заботы заложников - ожидания своей участи, а у захвативших их чеченцев - чтобы этой участи никто не избежал, у тех и других находились и другие дела. Кто дремал, кто лениво жевал, кто пытался при скудном освещении читать и даже разгадывать кроссворды, кто-то вел беседу с соседом, и даже нередко слышался смех. Со стороны могло показаться, что люди собрались здесь по доброй воле и, как только надоест, они сразу разойдутся по домам.

Заложники особенно жалели девушек-шахидок, уже больше суток проведших на ногах.

– Тоже, ведь, люди, столько времени и ни разу не присесть ...

Нине удалось разговорить одну из них. Она предложила чеченке шоколадный батончик.

– Возьмите.

– Нам нельзя, - вежливо отказалась девушка. Судя по голосу, она была очень юна.

– Вот новости!
– удивилась Нина.
– Почему?

– Нас скоро призовет Аллах. Есть нельзя.

– Значит, Вы сюда пришли, зная, что умрете?

– Да, мы все умрем.

– И Вам не страшно?

– Умереть?
– в свою очередь удивилась шахидка.
– Умереть совсем не страшно. Намного страшнее оставаться здесь, на земле.

– Почему?

– Там нас встретит Аллах. Мы ждем этой встречи с нетерпением.

– Нас вы тоже убьете?

– Нет. Вы останетесь живы. Мовсар - добрый человек. Зря никому не причинит зла. Он просто хочет, чтобы быстрее закончилась война в Чечне.

– Эй, вы там, заткнитесь, ладно?
– лениво прикрикнул со сцены чеченец на заложников, которые просились в туалет.

– Это издевательство! Сам-то, наверное, несколько раз уже сходил!

– Эй, я сказал, хватит уже!
– покачал головой террорист.

– Сынок, тебя как звать?
– спросил чеченца пожилой мужчина из первого ряда.

– Тимуром.

– Человеком надо быть, Тимур. Здесь, между прочим, дети, старики ...

– Да что с ним говорить! Он ничего не решает. Нужно звать командира, Мовсара!
– сказал кто-то из глубины зала.

– Эй, не нужно никого звать, - обиделся Тимур.
– Мы здесь все одинаковые. Я сам могу все решить. Так и быть, отведу в туалет. Сначала пойдут женщины.

Желающих женщин набралось человек двадцать. Тимур покачал головой:

– Нет, так не годится: пойдут десять человек, остальные потом.

Тимур увел первую группу женщин. Прошло пятнадцать, двадцать минут, прошел час, полтора - ни женщин, ни Тимура. Среди заложников поползли слухи: одни говорили, что женщин изнасиловали и убили, другие - что женщинам удалось бежать через окно в туалете.

На сцену вышел Мовсар Бараев. Зал загудел:

– Где наши женщины? Что с ними сделали?

Мовсар поднял руку, дождался, пока крики утихнут, и категорическим тоном заявил:

– Больше никаких туалетов!

– Это издевательство! Почему?
– вновь раздались голоса в зале.

– Заткнулись все!
– показал золотые зубы чеченец.
– Сами виноваты! По-хорошему с вами нельзя. Хитрые, как змеи - притворяетесь смирными, а сами норовите сбежать.

Из этих слов легко было сделать вывод, что женщинам всё же удалось выскользнуть из западни. Новость вселила в сердца заложников надежду. Их голоса становились всё громче и настойчивее: