Два рейда

После того как захлебнулась последняя атака партизан, рухнули всякие надежды на овладение мостом. Группа Бычкова осталась за рекой, предоставленная сама себе. Какая судьба ее постигнет? Нас это волновало. Особенно переживал потерю части роты комбат Тютерев.

Отразив атаки партизан с фронта, противник сам перешел в наступление и попытался окружить Подразделения первого полка, выдвинув для этого большие силы на фланги. Этот маневр мы разгадали и сорвали. Немцам помешали наша артиллерия и взвод первой роты, который Бокарев заблаговременно выставил на фланге. Под их прикрытием партизаны отошли и закрепились в лесу.

Бой гремел. Горел уже четвертый танк, кругом валялись трупы в серо-зеленых шинелях, а фашисты не унимались. Более настойчивыми стали их атаки с юга и запада на оборону полков Кульбаки и Брайко. Однако, несмотря на многократное превосходство противника, все его атаки разбивались о стойкость партизан. Это охладило пыл гитлеровцев…

Бой по инерции продолжался. Но это был уже не тот пожар, который недавно полыхал, а лишь дотлевающие головешки, вспыхивающие на короткое время. Обе стороны как бы притаились, зализывали раны, накапливали силы для будущих боев.

К концу дня немцы вообще прекратили атаки с юга.

Мы воспользовались передышкой, похоронили убитых товарищей, которых удалось вынести с поля боя. В братской могиле в Рожковке лежат боевые побратимы — венгр, коммунист Иосиф Иосифович Тоут, русский Виктор Богданов, украинец — семнадцатилетний комсомолец с Донбасса Валя Косиченко, француз, механик из Марселя, Мишо Легре, москвич Дима Качаев, Петр Лепешкин…

При похоронах не произносились длинные и пылкие речи. Все чувства партизан выражались одним коротким словом: «Месть!» Не было и традиционного прощального салюта: пули берегли для врага.

Приближался долгожданный вечер. Начали готовиться к маршу. Отдан приказ. Колонна вытянулась на север. Видимо, командование решило ночью любой ценой пробиться в Беловежскую пущу. Но почему-то кавалерийский дивизион и разведрота не спешили вперед, на свое обычное место.

Перед самым выступлением разведчики сообщили, что немцы с юга перебрасывают войска на север к пуще.

Вершигора внимательно выслушал разведчиков и заметно повеселел. Я не понимал причины этого веселья. Ведь идем на север, как раз туда, где немцы усиливают свои войска!

Дивизия ждала команду, чтобы начать движение. Однако Петр Петрович не торопился. Заложив руки за спину, он долго ходил взад-вперед. Наконец остановился и, обращаясь ко мне и Войцеховичу, спросил:

— Вы люди военные. Как вы думаете: противник все войска перебросил с юга?

Признаться, меня удивил такой вопрос. Я ответил:

— Надо быть круглым дураком, чтобы так поступить.

Предположим, противник на этот раз таким и оказался, — сказал Вершигора и решительно добавил: — Сделаем ход конем. Вася, отдай распоряжение повернуть колонну на сто восемьдесят градусов!

— Это уже ход ферзем, — уточнил Войцехович.

— Тем лучше. Карту!

Василий Александрович раскрыл карту и вместе с комдивом несколько минут всматривался в нее, уточняя новый маршрут.

Вскоре связные умчались выполнять приказание. Колонна развернулась. Кавдивизион и разведчики Клейна, как будто этого и ждали, рванулись по новому маршруту. Первый полк из арьергарда превратился в авангард. Двинулись на юг. А позади слышалась артиллерийская канонада. Это Михайликов и Халупенко давали жару немцам на прощание.

Вершигора оказался прав! Пожалуй, в этом решении, как в никаком другом, ярко выявилась хитрая и расчетливая тактика комдива. Он расценил действия противника с его же позиций. Наши настойчивые попытки прорваться в пущу заставили немцев перебросить войска с юга. К тому же вражеская авиация засекла движение колонны на север. Немецкое командование решило, что партизаны не осмелятся идти на юг к Бресту с его многотысячным гарнизоном. Все это учел Вершигора. Кроме того, у противника были веские причины не допускать нашего прорыва на север, о которых мы узнали позже. Уже на марше штаб догнало отделение дивизионных разведчиков, побывавших в глубине леса.

— В пуще располагается большое количество складов, — докладывал Маркиданов. — Здесь же отдыхают и пополняются фронтовые резервы, в том числе авиадесантная дивизия «Герман Геринг». Имеется несколько домов отдыха для офицеров-фронтовиков. Ходят слухи, где-то в лесу находится крупный штаб…

— Теперь понятно, почему нам не удалось расколоть этот орешек, — торжествовал Вершигора, довольный принятым решением. — Ну как, Иван Иванович, кто остался в дураках? Эх ты, стратег!

— Сдаюсь. Вы оказались хитрой лисой, — сказал я. — Но с такими дурными немцами мы больше не встретимся. Зачем им потребовалось войска снимать с юга, когда достаточно сил в лесу?

— Надо понимать психологию врага. Они рассудили правильно. Наших сил враг наверняка не знает. Переполоху мы наделали немало. Допустить партизан в лес — значит подвергнуть опасности не только склады, но и штаб. Узнай мы точно, что это за штаб и где он находится, попробовали бы пощупать его, навели бы на цель нашу авиацию. Немцы учли это и решили — лучше нас туда не пускать. К тому же они боялись нагоняя от старшего начальства. — Вершигора вдруг подмигнул мне и, отвалившись в седле, засмеялся: — Немного и мы помогли немецкому командованию. Колонну в сторону леса начали вытягивать засветло специально, в качестве приманки для воздушной разведки… Решение повернуть на юг созрело еще днем. Поэтому-то кавдивизион оставался в Рожковке. Больше того, Усач заранее, по моему указанию, разыскал надежного проводника, который ведет нас сейчас, а Войцехович разработал новый маршрут.

Я слушал, а сам думал: «Ай да Борода, ну и Петр Петрович, задал задачку фрицам!..»

Стремясь как можно дальше оторваться от немецкой группировки, несмотря на грязь и усталость людей и лошадей, наша дивизия всю ночь без остановки проселочными дорогами шла на юг, не встречая сопротивления противника. А в нескольких километрах восточнее, по шоссе на север спешили вражеские колонны автомашин с пехотой и артиллерией.

Каждый шаг отдалял нас от могил боевых товарищей, сложивших свои головы на поле брани.

Меня не покидала мысль о юном бесстрашном партизане Вале Косиченко. Много тяжких испытаний выпало на его долю за короткую жизнь. Но как бы трудно ни было, он никогда не роптал, без показного лихачества, добросовестно исполнял свой тяжкий долг, долг воина — народного мстителя. И всегда выходил победителем. Какое мужественное сердце надо иметь, чтобы все это выдержать!

Косиченко воевал честно и погиб с чувством выполненного долга. Совесть его перед товарищами чиста.

И подумалось мне тогда: непобедим тот народ, у которого каждый — от пионера до человека преклонного возраста — герой…