Два рейда

Забегая вперед, скажу, что Валя Косиченко посмертно был представлен к ордену Отечественной войны I степени. Это его четвертая награда.

Из огня да в полымя

Наступило утро 21 марта. Партизанская дивизия, не встречая на своем пути противника, все дальше уходила на юг. Несмотря на страшную усталость и плохую дорогу, партизаны были веселы. Еще бы! Так ловко обвести вокруг пальца не кого-нибудь, а опытных волков из дивизии «Герман Геринг».

— Представляю фашистов, когда утром, не дождавшись нашего наступления, обнаружат, что наш и след простыл! — смеялся Саша Ленкин.

— Да, силенок гитлеровцы поднакопили, — отозвался Тютерев. — Задержись мы там до утра — досталось бы нам на орехи.

В середине дня головная походная застава первого полка подошла к шоссе Высокое — Пружаны, западнее Видом ли, и неожиданно была обстреляна. Колесников не растерялся, повел в наступление роту. Противник был частью уничтожен, остальные разбежались. Один гитлеровец был захвачен в плен. От него узнали, что на нашем пути встретилась немецкая пограничная застава. Эта весть удивила партизан. Ведь границу мы уже пересекли на Буге. Оказывается, здесь, в полутора десятках километров севернее Бреста, гитлеровские власти установили новые границы Восточной Пруссии.

— Ничего себе кусочек прихватили! Белостокское воеводство и часть Брестской области, — возмущался Колесников.

Форсировали шоссе и подошли к селу Лешнев. Здесь вновь встретились с заставой. На этот раз с противником расправились кавалеристы при поддержке артиллерии.

В разгар боя над колонной появился немецкий «костыль». Его обстреляли. Самолет-разведчик уклонился и улетел на север. Через полчаса прилетели бомбардировщики. Самолеты начали делать разворот для удара по колонне, в это время, откуда ни возьмись, появилась туча, закрыла солнце. Повалил густой липкий снег. Белой пеленой заволокло небо. Немцы вынуждены были улететь ни с чем.

— Небесная канцелярия на нас работает, — смеялись партизаны. — Наверное, дед Ковпак ходатайствует в нашу пользу.

— А ты скажи: почему, как только нам тяжело, — всегда вспоминаем Сидора Артемовича? — спросил меня Тютерев и продолжал: —Вчера, когда нас прижали возле моста — ни взад ни вперед, — слышу, один боец говорит: «Эх, плохи наши дела, Сидор Артемович». — «Что ты там бубнишь?» — спрашиваю. «Да так, вспомнил Карпаты. И здесь не легче…» Боец рассуждает со своей колокольни. Там, мол, было трудно, но тогда с нами шел дед Ковпак. А как сейчас? Я понял настроение товарища и постарался успокоить. Не зря же Ковпак и Руднев два года обучали нас партизанской тактике. Да и Петр Петрович — голова. Как видишь, и на этот раз оказался хитрее фашистских генералов.

— Большое дело, когда солдат верит в своего командира, — вставил незаметно подъехавший Василий Александрович Войцехович.

— Опытный боец понимает, что командир видит дальше, перед ним все карты открыты, — сказал Юра Колесников.

— Был в третьей роте Колька Мудрый. Хороший боец, — припомнил Войцехович. — Так он говорил: «Откуда у меня, Кольки Мудрого, храбрость берется? От командиров. Я сижу и лясы точу или же храпака задаю. А в это время Ковпак и Руднев не спят. Они маракуют, шевелят мозговыми извилинами, как мне, Кольке Мудрому, и другим моим товарищам жизнь сохранить. Поэтому и иду я в бой, не оглядываясь назад, смело, верю в успех. Знаю, что командиры меня не подведут. И я за них готов жизнь отдать, потому что они нужны не только Кольке Мудрому, хотя, как сказал писатель, жизнь дается один раз».

…Колонна начала втягиваться в Олешковичи. Налетевший ветер разорвал тучи. Появились просветы. В эти-то просветы из-за облаков вынырнули «юнкерсы». Пролетая на малой высоте, они начали бомбить. Первые бомбы упали на огородах и не принесли вреда ни партизанам, ни жителям. В селе скопилось до двухсот подвод и около тысячи партизан. Не сделай летчики промаха, мы понесли бы большие потери.

Бомбардировщики начали разворот для второго захода. И снова нам на выручку пришел густой, большими хлопьями снег. Под прикрытием метели колонна быстро рассредоточилась. Обоз замаскировался в роще западнее села.

Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. На этот раз бомбардировщики получили раздолье и обрушились на село. Как из мешка посыпались противопехотные бомбы. Напоминая колбасы, полетели «зажигалки». Возникли пожары. Партизаны и жители кинулись тушить.

Разгрузившись, бомбардировщики снизились и начали обстрел из пулеметов. Падали убитые и метались по селу раненые лошади. Радистки Нина Янчин и. Мария Погребенко подхватили тяжело раненного бойца из поврежденной бомбой повозки и укрылись за ветряком. Девушек заметил немецкий летчик и начал за ними охотиться. Пролетая над самыми крышами домов, делая круги вокруг ветряка, фашист пытался расстрелять их с малой высоты. Спасаясь от пуль, радистки носили раненого вокруг ветряной мельницы… Этот поединок продолжался до тех пор, пока фашист не израсходовал патроны. С досады, что не удалось прикончить девушек, он высунулся из кабины, пальнул вниз из ракетницы и улетел за новым грузом.

С одного из самолетов сбросили какой-то предмет, который со страшным воем приближался к земле. Люди попадали и с ужасом в глазах следили за загадочной «бомбой». Послышался глухой удар о землю. Ждем взрыва. Но взрыва не последовало. Первым к загадочному предмету, с мерами предосторожности, подобрались саперы. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что «бомбой», нагнавшей столько страха, была… пустая продырявленная металлическая бочка из-под бензина.

— Фашисты не лишены юмора, — заметил минер Владимир Дубиллер…

Пулеметчики и бронебойщики обстреляли воздушных пиратов и отогнали их от села. Колонна возобновила движение. Вершигора, Войцехович и Москаленко проезжали вдоль колонны и поторапливали:

— Впереди шоссейка, надо перескочить через нее, пока противник не перекрыл путь.

Все же противник упредил нас. Сразу же за Олешковичами кавдивизион и разведрота столкнулись с гитлеровцами, наступавшими от шоссе на село. Произошел встречный бой. Тутученко с эскадроном бросился на врага, сломил его сопротивление и погнал к шоссе. Однако развить успех эскадрона не сумели. Местность топкая, наступать приходилось лишь вдоль дороги. Произошла задержка. Этим воспользовались немцы: со стороны Бреста на автомашинах подоспела пехота, отразила натиск партизан и перешла в наступление. Наступали с двух сторон: из села Турна и местечка Чернавчицы. Ленкин и Роберт Клейн вынуждены были отвести свои подразделения к пылающим Олешковичам.

Ободренный первым успехом, противник ввел в бой значительные силы и охватил нас подковой с трех сторон, стараясь прижать к болоту. Атаки следовали одна за другой. Казалось, враг разгадал, что мы испытываем крайнюю нужду в боеприпасах. Наше командование взяло на учет каждый патрон, каждую гранату, раздало последний неприкосновенный запас, хранившийся в дивизионном обозе в личном распоряжении комдива. Даже радисты отдали все до последнего патрона бойцам стрелковых рот. Расходовали сверхэкономно. Это и давало основание противнику судить о недостатке у нас боеприпасов.

Наступила темнота. Самолеты улетели, но бой не утихал. Создалась тяжелая обстановка для дивизии. Прорыв вперед требовал больших жертв. Назад идти — упустить инициативу, добровольно передать ее в руки фашистов. В стороны тоже не пройти — болото. А выбраться надо было ночью. Противник к утру сумеет прочно блокировать, а авиация не даст ни минуты покоя.

Не только командиры, но и бойцы понимали, в каком критическом положении оказалась дивизия. В этом я убедился, когда пробирался вдоль плетня, за которым залегли и вели бой партизаны, и случайно подслушал разговор.