Два соперника

Молодой человкъ быстро поднялся со стула и весь блдный проговорилъ:

— Посл этого вы коварная измнница и врунья!

— Мальчишка! Да какъ ты смешь! въ свою очередь вскочилъ съ мста добродушный Иванъ Артамонычъ и сжалъ кулаки.

— Потише, потише, мосье задатель двичьяго вка, прошепталъ молодой человкъ, пятясь съ балкона.

— Милйшій Емельянъ Васильичъ, да что-же вы не гоните этого нахала! обратился Иванъ Артамонычъ къ отцу Наденьки.

— Самъ уйду, самъ… отвчалъ молодой человкъ. — Дайте только нсколько словъ сказать:

— Ничего слышать не желаемъ… Вонъ отсюда! Чтобы духу твоего здсь не было! кричалъ отецъ Наденьки.

Петръ Аполлонычъ стоялъ уже на дорожк сада и говорилъ.

— Злаго волшебника Черноморато вамъ лучше-бы выгнать, сбирающагося чужую молодость губить.

— Послушайте, ежели вы сейчасъ молча не уйдете, я крикну дворника и онъ васъ по ше спровадитъ!

— За правду и это готовъ претерпть. Правда! Гд ты? Гд ты?

Молодой человкъ схватился обими руками за виски и отошелъ къ калитк.

— Да онъ пьянъ должно быть, разводилъ руками отецъ Наденьки.

— Конечно пьянъ, отвчала мать. — Пьянъ и актерствуетъ.

Наденька сидла отвернувшись въ сторону и безмолвствовала. Иванъ Артамонычъ въ недоумніи посматривалъ то на нее, то на молодаго человка. Тотъ, отойдя къ калитк, не пронялся и снова воскликнулъ:

— Прощайте, продающіе свою дочь родители! Прощай, безсердечный покупщикъ! Прощай безчувственная!..

— Да вдь за эти слова онъ можетъ Богъ знаетъ какъ отвтить! вышелъ наконецъ изъ терпнія Иванъ Артамонычъ, бросился къ калитк и закричалъ: — Послушай ты, мальчишка, щенокъ!

За Иваномъ Артамонычемъ бросился и отецъ Наденьки, но молодой человкъ юркнулъ въ калитку и исчезъ.

— Это чортъ знаетъ что такое! возмущался Иванъ Артамонычъ, размахивая руками. — И какое онъ иметъ право — вотъ что я не понимаю! Какой поводъ?

У калитки за ршеткой, на мст молодаго человка стояли какой-то дачникъ въ срой шляп и разнощикъ-торговецъ съ пустымъ лоткомъ и, разинувъ рты, смотрли на разгорячившагося Ивана Артамоныча.

— Оставьте, Иванъ Артамонычъ, бросьте… Вонъ ужъ у калитки остановились любопытные и смотрятъ, схватилъ жениха подъ руку отецъ Наденьки и тащилъ къ дому. — Пойдемте на балконъ. Я догадываюсь кое-о-чемъ по поводу поведенія этого мальчишки. На балкон мы вамъ все объяснимъ.

Когда Иванъ Артамонычъ и отецъ Наденьки вернулись на балконъ, съ Наденькой было нчто въ род обморока. Она сидла вся блдная, откинувшись на спинку стула, а мать ея примачивала ей виски водой, макая кофейную салфеточку въ стаканъ, и говорила недоумвающему Ивану Артамонычу:

— Ничего… не безпокойтесь… Это пройдетъ… Сейчасъ пройдетъ… Очень ужъ обидлъ ее этотъ нахалъ мальчишка.

— Не поискать-ли доктора? Я поду и поищу. Вдь у меня здсь лошади, съ тревогой въ голос спрашивалъ Иванъ Артамонычъ.

— Ничего не надо, ничего… Такъ пройдетъ, отвчала Анна Федоровна. Выпей, Надюша, воды совала она дочери стаканъ.

Та приблизила ко рту стаканъ, сдлала нсколько глотковъ и, посмотрвъ въ сторону Ивана Артамоныча, улыбнулась ему.

— Ну, слава Богу, что вамъ легче, проговорилъ тотъ и спросилъ:- скажите, что все это значитъ?

— А вотъ сейчасъ мы вамъ кое-что объяснимъ, отвчала Анна Федоровна, садясь на свое мсто къ кофейнику.

Слъ и Иванъ Артамонычъ около нея.

XIII

Когда вс немного поуспокоились отъ произведеннаго переполоха, Иванъ Артамонычъ спросилъ: — Однако, позвольте васъ спросить, что же это все значитъ? Чего этотъ юноша хочетъ? На какомъ основаніи онъ скандальничаетъ?

— И ума не приложу, отвчалъ пожимая плечами Емельянъ Васильичъ, дйствительно ничего не знавшій. — По моему, онъ просто пьянъ, намазалъ рыло и… и лзетъ на стну. Долженъ вамъ сказать, что и въ дом-то онъ у насъ не бываетъ. Былъ тутъ какъ-то разъ, а вотъ сегодня во второй разъ пришелъ. Если мы его знаемъ, то знаемъ только по любительскимъ спектаклямъ. Были у насъ тутъ спектакли и игралъ онъ съ Наденькой.

— Игралъ и влюбился въ Наденьку, подхватила Анна Федоровна. — А мальчишка скандалистъ. Любовь! Судите сами, какая тутъ любовь, ежели мальчишк еще учиться надо. Я давно замчаю, что онъ зачастилъ ходить мимо нашей дачи, но Наденька, разумется, и вниманія на него не обращаетъ. Она на него вниманія не обращаетъ, потому что нельзя-же, въ самомъ дл, обращать вниманіе взрослой двушк на мальчишку-шелопая. Разумется, онъ прослышалъ, что Надя длаетъ прекрасную партію — здсь на дач вдь ни отъ кого не скроешься — и вотъ по злоб и ревности и сдлалъ скандалъ.

— Но вдь за это драть надо, сказалъ Иванъ Артамонычъ.

— Какъ сидорову козу, подхватилъ отецъ Наденьки, — но что вы подлаете! А все спектакли. Не даромъ я былъ всегда противъ этихъ спектаклей.

— И я скажу: до добра они никогда не доводятъ.

— Спектакли тутъ не при чемъ, заговорила, сдерживая слезы до сихъ поръ молчавшая Наденька. — При чемъ тутъ спектакли, ежели бшеная собака врывается и начинаетъ бросаться!

— Ну, все-таки, милйшая Надежда Емельяновна. — Во-первыхъ, сближеніе, во-вторыхъ, — свободныя отношенія…

— Въ томъ-то и дло, что не было никакихъ отношеній… выгораживала дочь Анна Федоровна. — Вдь я мать, я слжу… я слдила… Ахъ, какой скандалъ! Ахъ, какъ это непріятно! всплескивала она руками. — И главное, Иванъ Артамонычъ, что вы-то можете Богъ знаетъ что подумать.

Иванъ Артамонычъ помолчалъ и черезъ нсколько времени спросилъ Наденьку:

— Это-то и есть тотъ самый мазуристъ, котораго вы хотли пригласить на свадьбу?

— Онъ… Дйствительно онъ хорошо танцуетъ мазурку, но кто-жъ его зналъ, что онъ такой скандалистъ. Здсь, на здшнихъ вечерахъ, мы его видли скромнымъ.

— Вы, Иванъ Артамонычъ, успокойтесь… Разумется, и духа его въ нашемъ дом не будетъ. Ахъ, какіе ныншніе молодые люди! Это ужасъ, что такое!

— Драть надо, драть такихъ шелопаевъ! горячился отецъ Наденьки.

— Печально, печально… Все это очень печально… покачалъ головой Иванъ Артамонычъ.

— Ахъ, недаромъ-же я противъ мальчишекъ-подростковъ! вздыхала Анна Федоровна.

— Да какой онъ подростокъ. Онъ уже, я думаю, усы и бороду бреетъ.

— Я и противъ молодыхъ людей. Ну, что это нынче за молодые люди, помилуйте. Вы, пожалуйста, Иванъ Артамонычъ, успокойтесь… Ничего тутъ нтъ такого…