Два соперника

— Послушайте, Иванъ Артамонычъ, я желаю, чтобы будуаръ былъ новый и непремнно голубой атласный, вставила свое слово Наденька.

Иванъ Артамонычъ подумалъ и произнесъ:

— Хотлось-бы не перемнять обстановку, но хорошо, извольте: будуаръ будетъ новый. Желаете изъ голубаго атласа?

— Непремнно.

— Будетъ исполнено.

— Такъ назначайте-же день свадьбы-то, Иванъ Артамонычъ, приставала къ нему мать Наденька.

— Извольте-съ. Въ воскресенье черезъ двнадцать дней.

— Что вы, что вы! Въ такой короткій срокъ мы не успемъ сдлать для Надюши приданаго. Вдь надо заказать блье, подвнечное и визитныя платья, шляпки, пальто, разныя сорти де баль… Наконецъ, прежде всего, намъ нужно отыскать зимнюю квартиру и перехать съ дачи.

— Поторопиться, такъ все можно сдлать. Двнадцать дней срокъ большой.

— Такъ-то оно такъ, но…

Анна Федоровна начала мигать мужу, чтобы тотъ начиналъ разговоръ о деньгахъ на приданое, но тотъ сидлъ выпуча глаза и молчалъ. Анна Федоровна ршилась начать сама.

— Ахъ, Иванъ Артамонычъ! вздохнула она. — Конечно, богатые люди сейчасъ-же могутъ приступить къ покупкамъ и заказамъ, но не скрою отъ васъ, что мы ужасно стснены въ денежномъ отношеніи. Кром жалованья, Емельянъ Васильичъ не иметъ ничего — и вотъ для того, чтобы сдлать для Нади хоть какое-нибудь приданое, онъ долженъ искать гд-бы занять денегъ, а вы знаете, какъ это трудно!

— Да, не легко, согласился Иванъ Артамонычъ.

Анна Федоровна продолжала:

— Вотъ ежели бы вы ссудили насъ деньгами на приданое для Наденьки.

Иванъ Артамонычъ побарабанилъ пальцами по столу и спросилъ:

— А осмлюсь спросить, сколько надо?

— Да это зависитъ отъ васъ, зависитъ прямо отъ того, какое-бы вы приданое желали, чтобы имла Наденька.

— Вдь вамъ только на блье и на платья… Тысячу рублей довольно?

— Маловато, ну да ужъ длать нечего. Надюсь, что вы дадите намъ эти деньги безъ векселя… потому что… говорю прямо… я не знаю, скоро-ли мы вамъ ихъ отдадимъ.

— Какіе-же, мамаша, векселя между родней! И вы-то говорите пустяки, вставила свое слово Наденька. — Иванъ Артамонычъ человкъ благородный. Неужели-же онъ возьметъ съ папаши вексель!

При этомъ Наденька бросила на Ивана Артамоныча такой взглядъ, отъ котораго онъ пришелъ совсмъ въ блаженное состояніе и забормоталъ:

— Ни Боже мой, ни Боже мой! Какіе тутъ векселя!

— Ну, благодарю. Вы — истинный другъ… Емельянъ Васильичъ, благодари, сказала Анна Федоровна мужу и прибавила: — Ну, въ такомъ случа, недли черезъ три мы будемъ готовы и можно будетъ сыграть свадьбу.

Въ это время горничная подала кофе.

XI

Кофе хоть и былъ поданъ въ столовую, но Анна Федоровна предложила его пить на балкон, на легкомъ воздух, а потому вс и перешли туда съ чашками, перенеся и кофейный приборъ. Емельянъ Васильевичъ тащилъ коньякъ и усвшись около Ивана Артамоныча, предложилъ ему выпить сначала рюмочку коньяку au naturel, для пищеваренія, а потомъ уже сталъ усердно подливать въ кофе. Отъ коньяку Иванъ Артамонычъ разнжился, пришелъ еще въ боле благодушное состояніе и умильно посматривалъ на Наденьку, которая сидла противъ него и, перебирая пальчиками брилліанты на браслет, считала ихъ. Иванъ Артамонычъ это замтилъ и сказалъ:

— Четырнадцать камней. Не извольте трудиться и считать. Этотъ браслетъ покойницы жены, попалъ въ опись ея приданаго, которая еще и по сейчасъ у меня сохраняется. Четырнадцать… Ожерелье въ двадцать три брилліанта, а браслетъ четырнадцать.

— Вы и ожерелье не продали? поинтересовалась Наденька.

— Зачмъ-же продавать-съ? Оно будетъ украшать шейку второй моей избранницы. Наканун свадьбы, въ двичникъ я вамъ вручу его вмст съ свадебной корзинкой, отвчалъ Иванъ Артамонычъ.

— Боже мой, какая неизрченная доброта! воскликнула Анна Федоровна. — Иванъ Артамонычъ, да вы ее задарите.

— Все имъ-съ… И себя и вс свои сокровища, унаслдованныя мной отъ первой жены.

— Иванъ Артамонычъ, я хочу, чтобы свадьба была парадная, съ танцами, сказала Наденька.

— Не длаютъ этого нынче, не въ мод, но ежели вы хотите, то ваше желаніе — законъ-съ… блаженно наклонилъ голову въ знакъ согласія Иванъ Артамонычъ. — Я знаю одно прелестное кухмистерское помщеніе, гд можно сыграть свадьбу. Парадъ, такъ ужъ парадъ. Среди моихъ знакомыхъ найдутся четыре генерала въ лентахъ.

— Ну, генералы-то мн — Богъ съ нимъ, а чтобы были танцы и побольше молодыхъ кавалеровъ.

— Можно-съ. Въ нашей канцеляріи даже есть три отчаянные танцора. Одинъ на вечерахъ въ Благородномъ собраніи считается первымъ мазуристомъ.

— Кто такой? На вечерахъ въ Благородк первымъ мазуристомъ считается артиллеристъ Гремушинъ. Мы вдь бываемъ въ Благородк. Статскіе тамъ преплохіе танцоры.

— Не могу знать-съ, но мн такъ сказывали. Я въ Благородк когда бываю, то сижу обыкновенно за винтомъ въ карточной комнат, а потомъ перехожу попитаться въ столовую. Фамилія его — Клочковъ.

— Ну, все равно. Хорошій мазуристъ и у насъ найдется. Онъ хоть еще гимназистъ, но мазурку танцуетъ прелестно.

— Это ты про Петю-то? поинтересовалась мать. — Да неужели его звать на свадьбу? Помилуй, матушка, вдь это мимолетное дачное знакомство.

— Нтъ, нтъ… Я хочу.

Мать сдлала дочери недовольную гримасу; та тоже отвтила гримасой, говорящей «я такъ хочу». Иванъ Артамонычъ замтилъ это и сказалъ:

— Отчего-же вы запрещаете? Пусть позабавятся. Юности попорхать хочется. Это очень естественное дло. О, счастливая юность! Позвольте ручку, Надежда Емельяновна.

Анна Федоровна, видя умильное до блаженства состояніе Ивана Артамоныча, опять приступила насчетъ денегъ на приданое.

— Мн право такъ совстно, Иванъ Артамонычъ, но ежели-бы вы сейчасъ намъ могли дать хоть половину денегъ на покупки для Наденьки, начала она.

— Отчего-же… Съ удовольствіемъ. Я словно зналъ и захватилъ съ собой чековую книжку. Я могу вамъ дать чекъ даже на всю сумму… Позвольте перушко и чернилъ. Сейчасъ-же я вамъ и напишу.

Отецъ Наденьки бросился за перомъ и чернилами и принесъ ихъ. Иванъ Артамонычъ обмакнулъ перо и спросилъ: