Две недели дождя

– Если найду, своими руками придушу ублюдка.
– Запальчиво пообещал Аберт, сжав руки в кулаки. Горечь и боль внутри вскипали гневом и ненавистью к тому, о ком он не знал ровным счётом ничего.

– Не торопись, - усмехнулся Лай, - Этим делом заинтересовались братья Ланги. Оба.

– И что мне с того?
– Грегори едва сдержался, чтобы снова не броситься на Лая.

– Просто отдай его правосудию. Как говорил мой друг - не спорь с патологоанатомом.
– Лай затушил окурок о пачку и засунул его внутрь.
– Братья сделают с ним кое-что похуже простой смерти. Они вытянут из него по капле душу, вытащат наружу все его мозги до последней извилины и исследуют под микроскопом.

– И кто это меня поминает всуе?
– Один из означенных братьев уверенно шагал к инспекторам. Он едва не поскользнулся на каком-то особенно грязном участке и только досадливо поправил очки.

– Я ведь только добрался до вас. Добрый вечер, инспекторы.

– Да какой он к дьяволу добрый.
– Пробормотал себе под нос Грегори Аберт. Сегодня его мир рухнул, и ему совсем не нравились те пляски, которые остальные устраивали на его осколках. Может быть, Нэван и прав - убивать его не стоит, но Грегори хотелось посмотреть ему в глаза и спросить "За что?". Глупый и наивный вопрос, который никогда не должен был возникать в голове инспектора полиции. Потому что мог, потому что хотел, потому что так ему было надо. Это уже не важно.

– Помяни дьявола к ночи.
– Вежливо поприветствовал юриста Мик. Ещё и одного из этих не хватало для начала шабаша.

– И я рад вас видеть живым и относительно здоровым, инспектор Дэвис.
– Ланг как всегда излучал ядовитую вежливость и ледяное очарование.
– Вот, решил полюбоваться на очередное художество нашего безумца и заодно поделиться кое-каким догадками.

– Неужто великий и всемогущий Клавдий Ланг решил сам податься в детективы?
– Лай ответил Лангу такой же ледяной ядовитой улыбкой.

– Право, инспектор, попридержи своё остроумие, а то от него уже трава вянет, и птицы с веток падают.
– Ланг явно был в хорошем настроении.
– Я всего лишь хотел спросить, не приходила ли вам идея поискать преступника в своих рядах?

– Приходила. Вот только что.
– Лицо Лая посерьёзнело. Его собственные догадки - это одно, он и сам не до конца знал, стоит ли им верить. Но подтверждение из уст одного из самых суровых прокуроров, того, кто почти никому и никогда не проигрывал - это уже серьёзно.
– И не только на счёт полицейских.

– Неужели меня подозреваешь?
– Клавдий чуть наклонился вперёд, пристально глядя в глаза Лая. Обычно его взгляд долго не выдерживал никто.

– Скорее Юлия. Это была шутка.
– Абсолютно не искренне улыбнулся Лай. Ему было неприятно внимание Клавдия Ланга, оно вызывало у него подсознательный страх.

– Хорошо, договорились. Пусть будет шутка.
– Клавдий кивнул и отвёл взгляд. Незачем больше испытывать терпение инспектора Нэвана. Полученных результатов наблюдения уже достаточно. Значит, они и сами пришли к тем же выводам, выходит, их идея не лишена здравого смысла. Приговорить одного из полицейских - это будет очень даже занятное дело. Клавдий повернулся к лежащей на земле девушке.
– Надо же, эта юная леди гораздо симпатичнее своих предшественниц. Мне даже почти её жаль.

– Не думал, что ваше отношение к мертвецам зависит от их внешнего вида.
– Лай позволил голосу многозначительно затихнуть, словно намекал на что-то достаточно мерзкое, чтобы задеть Ланга. Хотя он прекрасно понимал - ни одного из братьев нельзя задеть ни одной мерзостью, существующей в этом мире. Они всегда были выше этого. Или ниже - тут как посмотреть.

Ланг лишь усмехнулся и пожал плечами. Его никогда не волновало чужое мнение. И всё-таки в этой девушке было то, что отличало её от остальных.

Лай задумчиво смотрел, как Клавдий Ланг пытается уговорить одного из людей Грегори подпустить его к телу. Очередная игра в то, у кого больше прав и желания. Убитой уже было всё равно, кто и зачем на неё смотрит. В её случае многое было не так, как в остальных. Другие девушки были явно более свободных нравов, да и убита она была днём. Её сначала задушили, а потом только искололи ножом - она могла сопротивляться. И это первое убийство после того взрыва. Оно отличается. Именно это приводило Лая к мысли, что если убийца и полицейский, то он вполне мог быть в группе Мика. Кто тогда? Фанатик Зария, неунывающий Лойдс, старина Мик или он сам? Чена можно исключить - он ещё в больнице. Ханнес тоже - у неё вывих, да и рука слишком маленькая и женская - не совпадает по размерам следов от ногтей на горле. Но даже если так - невероятный и невозможный набор. Может быть, всё-таки он ошибся на их счёт? Может быть. Хотелось бы верить.

Глава 6 Приторные подозрения. Сладкая ложь

Что же тогда такое любовь? Одержимость, биохимия, особое психоэмоциональное состояние? Или всё-таки особая форма социально одобряемого безумия? На что способна любовь? На всё, что угодно. Ненависть, желание уничтожить или сломать, подчинить, обладать - самые разрушительные формы любви. Как и желание умереть. Это ли не одна из форм безумия, навязчивой мании, одержимости? Когда все мысли заняты одним предметом, одним человеком? Но ведь это лишь одна из форм крайностей. Есть и то, что не причиняет вреда - безопасная, поддерживающая и согревающая любовь. Может ли и безумие иметь такую форму? Разумеется. Как и в любви опасны лишь крайние проявления. Но может ли так быть, что острое как клинок безумие, твёрдое и сильное, дремлет до поры, пока не придёт время разрушить границы дозволенного? Может ли и любовь также до поры дремать, чтобы потом сломать и изувечить всё, что попадётся ей на пути? Бессмысленные жертвы бессмысленной войны с самим собой и с обществом. Невозможно принять навязанные законы, если они противоречат тому, что бьётся в груди. В неровном ритме, с пропусками фраз и нот. С аккомпанементом мечущихся мыслей. В сорвавшейся в пропасть мелодии, которую нельзя остановить. В вихре изменчивых форм и перетекающих друг в друга цветов можно лишь падать, изнывая от наслаждения каждым мгновением. Это ли не безумие - жить?

Хэрли открыл первую попавшуюся под руки папку и начал бездумно перелистывать её содержимое. Игнорировать дальше незваного посетителя не было никакой возможности, но он старался выиграть хоть немного времени на то, чтобы взять себя в руки.

– Чему обязан столь неожиданным визитом, адвокат Ланг?
– Хэрли постарался выжать из себя вежливую улыбку. На этот раз он даже соизволил представиться. Юлий Ланг, проблема с большой буквы для любого, кто с ним встречается. Его семья слишком влиятельна и богата, а интерес к людям слишком требователен и неприятен.

– Вам ведь известно, что мы с братом крайне заинтересованы в поимке серийного убийцы женщин, которого ищут ваши подчинённые, не так ли? И мы стараемся быть в курсе того, как идёт расследование, несмотря на то, что они нам всячески препятствуют.
– Ланг ответил гораздо более искренней змеиной улыбкой.

– Известно, разумеется. Так чем именно я могу быть вам полезен?
– Хэрли подумал, что выпишет премию всем, кому приходилось отваживать эту парочку от мест убийств.

– Хочу поделиться некоторыми соображениями с вами, как лицом, вызывающим доверие.
– Ланг продолжал улыбаться, вплетая в свои слова намёки и скрытые обвинения.
– Вам не казалось странным, что преступник до сих пор не оставил ни одной улики? Что ему удаётся опережать полицию, не смотря ни на какие ухищрения? И наконец, что не у каждого горожанина хватает знаний и возможностей установить бомбу?

– Не понимаю, к чему вы клоните.
– Хэрли начал догадываться ещё до того, как Ланг замолчал.
– К тому же, вам как адвокату должно быть известно, что без доказательств никакого обвинения быть не может.

– Я никого не обвиняю, просто предлагаю нить рассуждений.
– Юлий Ланг поправил очки и посмотрел в глаза Хэрли. Старший инспектор всегда удивлялся, какой у него холодный и жёсткий взгляд.

– Нет, вы именно обвиняете.
– Хэрли говорил тихо, чётко выговаривая каждое слово, словно стараясь впечатать их в память собеседника.
– Вы обвиняете моих людей. Одного из тех, кому я доверяю, одного из тех, кто защищает этот город, вы обвиняете в серийных убийствах. Вы зашли слишком далеко, адвокат Ланг!