Дверь

Особенно жалко было детей – не умея плавать, многие камнем шли на дно. Взрослые не могли им помочь – слишком велики были волны.

– Он же всех утопит! – с обидой и набирающей силу яростью кричал Виктор. – Какого черта?!

Он проснулся в поту. Руки были сжаты в кулаки. Подушка – в стороне, одеяло – скомкано.

«Что бы это значило?» – думал он, вставая. Сон еще не отпустил, и Виктор нервничал, сердце билось часто. Ему захотелось пить. Дойдя до кухни и осушив стакан воды, скорее машинально, чем осознанно, он включил телевизор. Как раз начались новости. Встревоженно молоденькая ведущая рассказывала об обострении ситуации вокруг Северной Кореи. Далее шел сюжет. Огромный корабль, несущий на своей богатырской палубе множество самолетов, медленно заходил в бухту.

Виктор чуть не подавился водой. Он друг вновь почувствовал этот ужас, пережитый им во сне.

«Атомный авианосец «Нимиц» ВМФ США прибыл к берегам Южной Кореи для участия в международных учениях, что в свою очередь вызвало настоящую истерику северокорейского руководства. Все чаще со стороны Северной Кореи звучат заявления о том, что капиталистические страны во главе с США провоцируют начало войны…» – говорил за кадром корреспондент.

«Все понятно, – подумал Виктор. – Дальше можете не объяснять».

Шаман

Через месяц Петр спросил шамана, почему он ему помогает? Шаман внимательно посмотрел на него, а потом медленно, на ломаном русском, изобиловавшим устаревшими, еще старорежимными словечками, начал рассказывать о жизни Петра, его семье, детстве и юношестве, о том, как его увлекли идеалы революции и он, сын священника, вступил в партию. Рассказывал шаман долго и подробно о таких сокровенных вещах, которыми Петр ни с кем не делился.

«Может, когда я в бреду валялся в юрте охотника, наболтал чего? – подумал тогда Петр. – Но чтобы так подробно и образно!»

Они грелись в юрте у костра. Пляшущие языки пламени отбрасывали тени на старое, морщинистое с тонкими седыми усами и редкой бородкой лицо шамана, придавая ему величественность.

– У тебя на теле и… – шаман замолчал, подбирая русские слова, – …вокруг него зримы мне знаки. Ты шаман. Можешь им стать. И Мать Тайга просила помочь тебе. Нужен ей, знать. Поэтому помог.

Затем шаман рассказал о будущем, сказал, что Петр сейчас на развилке своей судьбы стоит. Перед ним всего две дороги: одна – вернуться к русским и так или иначе найти скорую смерть; другая – стать шаманом и навсегда остаться здесь.

Шаман закурил тонкую деревянную трубку, часто выпуская белый табачный дымок. Его морщины немного расправились, он одними уголками губ сказал:

– Если сам, а не по нужде, выберешь второй путь, то обретешь больше, чем потеряешь.

Шаман говорил редко, с большими паузами. Когда Петр начинал его расспрашивать, тот чаще молчал. Почти никогда его слова не были ответом на вопрос, но всегда оказывались очень важными для Петра. Привыкнуть к этому было тяжело, но за месяц совместной жизни он приспособился, и тем удивительнее был для него этот короткий диалог. Поэтому, воспользовавшись моментом, Петр решил вновь спросить:

– Так мне и жить в тайге без людей что ли?

Шаман несколько раз затянулся, медленно выдыхая и внимательно глядя в дым, а через минуту-две сказал:

– На седьмую годину война большая придет в твой дом, многие и многие погибнут, много огня вижу, дома в огне, и мертвые, мертвые везде. Много, очень много врагов и злые среди них, как демоны. На восьмой год можешь выйти из тайги и отправиться на ту войну, если хочешь родичам помочь. Назовешься именем своим, будешь знать, что сказать. Про тебя забудут. Воины будут нужны. Тогда выйдешь, но потом, после конца войны, вернуться должен. Если раньше выйдешь или не вернешься – только смерть твою вижу, больше ничего. Если вернешься , то после десяти годин здесь сам научишься понимать, когда лучше уйти к людям, а когда в тайге жить. Но помни: ты – Петр – умер, теперь нет у тебя имени, Шаман родился. Тайга – твой дом!

Долго Петр обдумывал сказанное шаманом. Мысли текли медленно и угрюмо как широкая равнинная река сухой осенью. Он никак не мог понять, почему все это происходит с ним и почему именно это странное занятие, якобы, уготовано именно ему. Пару раз он пытался пристать с ворохом своих вопросов к шаману, но тот либо молчал, либо уходил, знаком показывая не преследовать его. Один раз перед сном обронил лишь что-то в том духе, что на все вопросы Петр может сам найти ответы.

Три дня Петр думал, пока просто не представил, что встает и идет в ближайший русский станок, километрах в трехстах от юрты шамана. В ту же минуту им овладел животный, нечеловеческий ужас. Он кожей почувствовал, что за этим его правда ждет смерть. В сознании поплыли образы. Он видел, как, оставшись в станке до весны, он обживается с местными, но летом за ним по реке приплывают несколько сотрудников НКВД, везут в районный центр, затем дальше, потом – допросы, издевательства и пытки. Последнее, что он видит – как он ползает по грязному полу камеры с переломанными ногами, корчась от дикой боли и умоляя его больше не бить.

Видение пропало. Он никогда не был впечатлительным. Пережил в юности ужасы гражданской войны, многое уже видел и побывать успел в различных ситуациях, но такого с ним никогда не происходило. Видение было таким четким и реалистичным, что он почувствовал запекшуюся кровь на губах и шершавый, неровный и липкий пол изолятора.

Придя в себя, он представил, что остался в тайге с шаманом. Вскоре перед глазами вновь поплыли картины, но теперь внутри стало спокойно и радостно. Он ощутил освежающие порывы ветра и смесь из пряных запахов хвои, валежника, мха, травы – запах тайги. Он видел, как проносились облака над головой, как вставало и садилось солнце, как быстро бежали дни, а он постепенно становился собой. Не тем Петром Мартыновым, которым он привык себя ощущать, а тем, кем является от рождения, тем, кем хочет видеть его Создатель – человеком, способным видеть сквозь пространство и время, знающим язык природы и умеющим разговаривать со стихиями, человеком, обладающим огромной духовной и физической силой, безмерными, неограниченными знаниями и способным передать эти знания людям, способным помочь им, но, вместе с тем, способным защитить Тайгу от тех, кто ей может повредить. С этого момента в нем что-то изменилось, он сам еще не до конца осознал это изменение, но четко почувствовал его.

Следующим утром он сказал:

– Ладно, я решил. Остаюсь. Что дальше?

Шаман посмотрел на него исподлобья своим колючим взглядом:

– Просто живи. Тайга всему научит. Сегодня пойдем в лес, тут недалеко, я покажу.

Виктор

Две недели Виктор сиял каждый вечер. Когда семья ложилась спать, он садился медитировать. Обычно тратил на это минут двадцать–тридцать, не больше. Он выходил из тела и перемещался в ближайшее место силы. Иногда его тянуло в какое-то особенное место и тогда он следовал зову. Раскрывая сердце, он наполнял через места силы весь регион. Сначала Виктор сиял на лидеров Северной и Южной Кореи, затем на правительство и военное руководство. Он верил, что люди, наполненные, окруженные любовью, удержат обе страны от войны. После любовь начинала идти сама. Виктор не пугался того, что сейчас поток любви не подчиняется его воле. Он знал, что поток просто выбирает наиболее гармоничные пути решения данной проблемы. Виктор мог видеть, куда идет любовь. Он смотрел, как отдельные души неизвестных ему людей наполнялись любовью. Видимо, они могли сыграть свою роль в дальнейшем сближении этих стран и прекращении противостояния.

Любовь шла к детям, жившим в разных частях обеих Корей. Они, как понял Виктор, могли продолжить процесс примирения двух стран в будущем.

Общая стратегия действий потока сводилась к тому, что посредством наполнения различных людей – лидеров в настоящем и будущем, а также отдельных групп людей – ведомых – необходимо было запустить постепенный процесс объединения разрозненных некогда частей в единое государство. Только их бескровное воссоединение могло положить конец этому постоянному напряжению и затушить тлеющий костер войны.

Спустя две недели Виктор почувствовал, что хватит, больше наполнять пока было не нужно.

…Он летел сквозь звездную бесконечность и наслаждался. Пребывание здесь само по себе было удовольствием. Он парил в образе огромного филина, подлетая все ближе и ближе к светящейся площадке, куда его тянуло. Он чувствовал, что предстояла важная встреча. Постепенно очертания этого места становились отчетливыми. Виктор узнал площадь Святого Марка в Венеции, которую обрамляли прекрасные каменные здания, хорошо различимые в свете луны. В центре площади стояла одинокая фигура.