Двойник

– В самом деле, - отозвался я, закуривая папиросу.

– С другой стороны, - продолжал он, - очень возможно, что я тоже могу вам пригодиться.

Я вспомнил о его пресловутых доходах и о моем золотом поле в Боливии.

– Это вполне возможно!
– заметил я.

Норскотт облокотился на стол.

Я увидел, что его руки мускулистые и загорелые, как у человека, привыкшего к тяжелому физическому труду.

– Но я должен знать о вас несколько больше, - сказал он.
– Кто вы? Откуда? Чего вы добиваетесь в жизни?

В этот момент открылась дверь и вошел лакей, принесший ужин. Пока он расставлял блюда и наливал вино, Норскотт легко и остроумно говорил на разные незначительные темы.

Я отвечал наугад в том же небрежном тоне. Мой ум целиком был занят тем таинственным намеком, который он мне бросил: мне хотелось знать, какую услугу я могу ему оказать. Что она связана с нашим поразительным сходством, в этом я был убежден. Дальше этого я не мог идти в своих догадках...

Встреча на набережной, приглашение к ужину и мысль о том, что Норскотт преследует какую-то цель, - все это было так внезапно и странно, что мне начинало казаться, будто я попал в арабскую сказку на современный лад.

Однако, я не имел решительно ничего против того, чтобы познакомить Норскотта со своим невинным прошлым и затруднительным настоящим. Я ничего не собирался от него скрывать, кроме места моего золотого поля.

Мне было совершенно ясно, что за ту неизвестную услугу, которую он от меня ждал, я в свою очередь мог бы заинтересовать его своим планом. Инстинктивно я чувствовал, что предложение Норскотта окажется весьма интересным. Поэтому, как только вышел лакей, я снова наполнил свой бокал и, глядя на собеседника, начал с улыбкой рассказывать ему о себе.

– Начну с того, что мне 34 года!

Он внимательно посмотрел на меня.

– Вы кажетесь намного старше.

– Да, если бы вы пробыли 15 лет в Южной Америке, - заметил я, вы тоже не казались бы моложе.

Некоторое удивление промелькнуло на его лице. Он сухо рассмеялся.

– В какой части Южной Америки вы были?

– Почти везде, но больше всего в Аргентине.

– Что вы там делали?

– Значительно легче сказать, чего я там не делал! Я был ковбоем, торговал рогатым скотом, был лавочником, солдатом, золотоискателем... Южная Америка - широкое поле для самой разнообразной деятельности.

– В этом я с вами согласен! А что же привело вас в Англию?

– Не совсем правильное представление о британской предприимчивости... Последним моим делом в Южной Америке было открытие золота, целых россыпей золота, черт возьми! И я сюда приехал, чтобы найти капитал!

– Вам это удалось?

Я рассмеялся.

– Британские капиталисты остались также богаты, как и в день моего приезда!

– А что вы собираетесь делать дальше?

– Отправиться в Нью-Йорк с первым пароходом.

– У вас много друзей в Лондоне?
– спросил Норскотт.

– Только моя хозяйка: она очень любезна, пока я ей плачу аккуратно. Этим ограничивается весь круг моих знакомых.

Последовало краткое молчание.

Норскотт встал со стула, подошел к двери и запер ее на ключ, после чего он снова сел к столу и закурил.

Я с любопытством следил за ним.

– Мистер Бертон, во сколько вы оцениваете вашу жизнь?
– задал он неожиданный вопрос.
– Или, вернее, я хотел сказать, за какую сумму вы согласны рискнуть ею?

Эти вопросы он задал таким деловитым и спокойным тоном, что я не мог удержаться от улыбки.

– Не знаю!
– беспечно ответил я.
– Если бы я знал, что она имеет некоторую ценность, я пустил бы ее с аукциона!

Норскотт перегнулся через стол и в упор посмотрел на меня.

– Если вы сделаете то, что я хочу, я вам заплачу 10 тысяч фунтов!

3

Я достаточно привык в своей жизни к неожиданностям, но это предложение было настолько ошеломляющим, что у меня на минуту захватило дыхание. Я откинулся на спинку стула и с восхищением посмотрел на своего двойника.

– Вы ставите дело на широкую ногу, мистер Норскотт!
– заявил я.
– А платите вы наличными?

Вместо ответа, он сунул руку во внутренний карман и вытащил оттуда кожанный бумажник. Взяв из него четыре банковых билетов, он положил их на стол.

– Здесь две тысячи фунтов, - спокойно произнес он.
– Если вы примете мое предложение, я выпишу вам чек на остальные деньги!

Я посмотрел на билеты с тем почтительным интересом, с которым обычно смотрят на знатных иностранцев. Затем, после некоторого раздумья, я закурил папиросу.

– Это должно быть, весьма неприятное дело, - произнес я с некоторым сожалением.

При этих словах мой собеседник засмеялся: это был мрачный, безрадостный смех.

– Да, - сказал он сухо, - если бы я объявил конкурс, запись была бы весьма не велика! Но прежде, чем говорить о дальнейшем, - прибавил он, - я хочу взять с вас честное слово: все, что я вам расскажу, должно остаться между нами, независимо, примите ли вы мое предложение или нет.

– Безусловно!
– ответил я без малейшего колебания.

– Великолепно!... Весьма возможно, что если мне не удастся принять некоторые меры, меня через несколько дней не будет в живых...

Я вспомнил об инцинденте на набережной и понял, что он говорит правду.

– Короче говоря, - сказал Норскотт, - я должен исчезнуть! Если я буду жить в Лондоне под своим именем, я наверняка буду убит! Это дело дней, недель, может быть, месяцев, - зависит от меня, но исход верный и совершенно неизбежный.

Я налил себе бокал бренди и поднял его на свет.

– Ситуация хороша, по крайней мере, тем, что она весьма проста!

Та же холодная усмешка заиграла на его губах.

– Это не так просто, как вы думаете! Люди, которые хотят ускорить мой переход на небеса, делают мне честь весьма тонким скрытым вниманием! Я, может быть, могу избежать этого: сегодня вечером, например, мне это удалось! Но удастся ли мне живым выехать из Лондона, Этого я не знаю...

– Ага!
– пробормотал я, начиная понимать в чем дело.

Норскотт кивнул головой, словно отвечая на мой невысказанный вопрос.