Двойное дно

Во внутреннем дворике паба висят тусклые лампы, в их свете все кажутся загорелыми. Белый пляж, дымка над морем, катера у берега развернуты как попало, а значит, нет ни ветра, ни течения, которые натягивали бы их швартовые канаты. Идеальная ночь, но паранойя по-прежнему не отпускает. Сегодня вечером я сделала столько снимков, что память телефона почти заполнена. Скотт такой красивый в белой рубашке, воротник расстегнут, и на груди видны завитки. Он принял душ, побрызгался одеколоном, прошелся расческой по густым волосам, а теперь смеется над шутками Бретта. Сегодня он ни разу не напомнил, что я сама согласилась приехать на остров, и я ему благодарна.

Очень велик соблазн взять его за руку под столом. Пристально смотрю на мужа и провожу кончиком языка по губам. Он как приз, который я никогда не получу. Вроде мой, но лишь на расстоянии.

Я оглядываю женщин вокруг нас, и каждая из них стреляет голодными глазами в сторону моего мужа. Как и мне раньше, им интересно, каков он. Как целуется. Как трахается.

Делаю глубокий вдох и плавно опускаю руку по бедру под стол, теперь она касается шорт Скотта. И этого достаточно. Близости его тела достаточно, чтобы сердце начало тяжело биться. Одна секунда, две секунды, три. Я уже готова положить руку ему на бедро, но тут он приглашает Сэл сесть рядом, отодвигается, освобождая ей место, и плюхается задницей прямо мне на кисть, отчего я громко вскрикиваю.

– Что? – хмурится муж.

– Ты сел мне на руку.

– Расслабься, – ухмыляется он и продолжает свой разговор.

Я до боли прикусываю язык. Если Скотту нужно, чтобы я расслабилась, значит, придется найти то, что меня расслабит.

Когда Кев с пивом подходит к столу и подмигивает мне, пальцем подзываю его. Он именно тот, кто поможет ослабить нервное напряжение. Спокойный, беззаботный, милый Кев, при виде которого люди улыбаются. Он обходит вокруг стола и смотрит на меня с интересом и любопытством. Снова облизываю верхнюю губу. Запускаю руку в сумочку и на ладошке показываю плотно забитый косяк. Киваю в сторону дюн. Он хохочет, запрокинув голову, а я встаю и ухожу подальше от мужа, от всех этих людей, подальше от Пенни с ее вечеринкой.

Дюны похожи на мягкие шелковые простыни. Я сбрасываю сандалии и погружаю пальцы в еще теплый песок. Оглядываюсь и вижу Кева. Он идет за мной.

* * *

Ходят слухи о трагедии, случившейся с Пенни. Еще до Кева и Эдмунда. Тогда она была замужем то ли за банкиром, то ли за бандитом, не помню. Но произошел какой-то инцидент, в котором участвовала Рози. Видимо, даже Рози вынуждена хранить тайну. Это в духе Пенни: она не любит распространяться о себе.

Кто знает, была ли вообще трагедия. Интересно, если спросить Кева, он ответит? Раньше я пробовала узнать у Скотта об отношениях Кева и Пенни, но он пробурчал что-то невразумительное и пожал плечами. К тому же сложно обсуждать чужие отношения, любовь и брак, когда собственные летят к чертям.

Думаю, слухи распространяют специально, чтобы запятнать репутацию Пенни, а то слишком уж она безупречная. Никто не любит выскочек. Всем приятно найти трещинку в идеальной вазе. Полить грязью счастливого человека. Для людей невыносимо совершенство Пенни. Потому что мы такими никогда не будем.

Элоиза, 18:45

Мы уже поговорили о его дне рождения, о детях, о работе, но меня интересует то, что делает их счастливыми. Передаю косяк, ерзаю на пятой точке и пытаюсь зубами вытащить острую травинку, которая воткнулась в ладонь. Мне хочется знать, давно ли длится их счастье. Или это просто ширма, спектакль? Нет, вряд ли. Существуют же пары, которые по-настоящему довольны жизнью.

– Нам лучше вернуться, – говорит Кев, выдыхая дым в темное небо. Он передает мне толстый бумажный кокон, я затягиваюсь и погружаюсь в спокойствие и туман. Все замечательно, я раскуриваю косяк с мужем Пенни, а она не знает. Ветер разносит детский смех. Песок струится меж пальцев ног, бриз поглаживает бедра. Теперь мне нравится это место, этот остров, эта ночь.

– Подожди, – говорю я. – Давай докурим.

Он смотрит на сигарету. От нее идет дымок.

– А знаешь, ты плохая.

Звучит не обидно, скорее виновато. Он еще раз затягивается, и ему нравится, хотя, видимо, не должно.

– Что скажет Пенни, если узнает?

Он смеется, а потом, поперхнувшись дымом, кашляет.

– Скорее всего, не станет возражать. У меня все-таки день рождения.

– Вы, кажется, счастливы вместе. – Собственный голос кажется чужим, фальшивым.

Кев смотрит на ямку, которую проковырял в песке большим пальцем, и несколько раз кивает:

– Так и есть.

– Как? – Облизываю губы в ожидании сокровенных знаний.

Кев хмурится, видимо сообразив, насколько личные вопросы я задаю:

– Что «как»?

– Как она делает тебя счастливым?

Смешок.

– Даже не знаю, о чем ты.

Он действительно не знает. Потому что счастливые люди не задаются такими вопросами. Они просто счастливы.

– Вы ссоритесь?

– Да вроде нет.

Я ожидала не такого ответа. Скорее чего-то в духе «иногда», «раз в месяц, когда у нее эти дни», «все ругаются».

Я сильно затягиваюсь, бумага потрескивает и вспыхивает красным.

– А как у вас со Скотти? – спрашивает он и смотрит на меня.

Не люблю, когда на меня смотрят. Вспоминаются времена, когда мама приводила меня к психотерапевту и сажала напротив него. Если меня тщательно изучают, анализируют, пытаются направлять, тревога только усиливается. Я делаю глубокую затяжку. Легкие наполняются плотным дымом, но голова остается светлой.

– Мы в заднице, – признаюсь я, пожимая плечами.

Не верится, что я это сказала. Так и начинаются интрижки. Женщина делится семейными проблемами, мужчина утешает: поглаживает плечи, запускает пальцы в волосы, придвигается ближе; так из боли рождается связь. Но мне не нужна связь с Кевом. Не нужны его привязанность и внимание. Мне нужен Скотт. Я даже не осознаю, что у меня текут слезы. Боже, я обкурилась.

– Он меня ненавидит.

– Эл, да ладно тебе. Зачем ты так говоришь? Это неправда.

И происходит то, чего я и опасалась. Кев подается ко мне и обнимает, а я чувствую себя голодным младенцем, который умирает без еды.

И руки Кева утоляют мой голод. Их тяжесть, теплота, волоски, покалывающие мне кожу. Шепот в ухе: «Тише, тише». Я позволяю Кеву обнимать меня, пока догорает окурок. Представляю, что это Скотт и что он любит меня, как раньше.

Пенни, 19:00

Посасываю горький апельсин и взглядом провожаю Кева до столика с мужчинами.

Он думает, я не заметила. Но я видела, как он пришел со стороны дюн, как вытряхивал песок из сандалий, прежде чем вернуться к своей компании. Глаза красные и счастливые. Но не из-за алкоголя или общения. Готова поспорить, если всмотреться в дюны, я разгляжу ее светлые волосы, похожие на пучок травы посреди песка. Ее нет рядом ни со Скоттом, ни с подпевалой Джули, с которой Элоизе удалось найти общий язык сегодня вечером. Коко в летнем платьице и в грязном вонючем подгузнике бегает по пляжу сама по себе. Я приглядывала за ней и за Эдмундом, который махал голубой лопаткой, закапываясь в песок. Потом к нашей компании присоединились остальные дети, и она стала похожа на группу продленки, в которой всего один воспитатель. Я.