Двойное дно

Направляюсь в центр поселка, где еще кипит жизнь, решаю купить пластырь и чего-нибудь на ужин. Я по-прежнему стараюсь не встречаться взглядами с людьми, особенно с теми, кто здесь работает. Стараюсь не замечать, как мало изменился пейзаж. Те же цвета: оранжевый, золотисто-коричневый, белый и голубой. Те же звуки: смех и дребезжание велосипедного звонка. Разве можно ненавидеть такое прекрасное место?

Рядом с универмагом тусуются Леви и Рози. Девушка прислонилась к стене в вызывающей позе, выставив бедро, провоцируя моего невинного сына. Из-за спины у нее тянется дымок. Рози подносит сигарету к губам, а затем протягивает Леви. Но он мотает головой и отталкивает ее руку, отчего меня накрывает волна любви и гордости.

Он отказал ей. Она ему не нужна. Как не нужны наркотики и никотин. Закусываю нижнюю губу и заезжаю передним колесом в стойку для велосипедов. Мое пристрастие не отразилось на Леви. Это как брань: если родители сквернословят, дети не обязательно последуют их примеру. Никто не знает, что я курю. Это помогает унять дрожащие руки и лихорадочные мысли, наполняет тело сочащейся сквозь поры легкостью. А иначе я не была бы хорошей матерью. Некоторым мамам нужны пробежки, йога, медитация. Некоторым – зеленый чай. А мне – иногда покурить травку.

– Элоиза! – восклицает Рози.

Она щелчком выбрасывает окурок, втягивает дым и неспешно идет в мою сторону. Ее, кажется, нисколько не смутило, что я видела, как она курит, и у меня от гордости расправляются плечи. Ведь я посвящена в эту тайну, а Пенни – нет.

– Чем вы тут занимаетесь? – Я улыбаюсь, когда Леви отводит взгляд: он боится, что его застукали. – Нужно достать Коко из коляски.

Отстегиваю накидку, и Коко тянется к Леви, сжимая и разжимая пухлые кулачки. Солнце слепит ей глаза, и она жмурится.

– Мы собирались сходить на Лиман поплавать, – говорит Рози, пытаясь отстегнуть Коко.

Неприятно слышать это название, которое мимоходом слетает с ее губ. Лиман – это залив, где вода переливается разными цветами, почти как на Средиземноморье. При упоминании Лимана меня, как солдата с ПТСР, засасывает в воронку воспоминаний: я немного старше Рози, еду на Лиман, ныряю с головой и мечтаю уехать с острова, но знаю, что нельзя.

От волос девушки пахнет никотином, и Леви отходит подальше. Надо показать ему, что я не злюсь. Он не взял сигарету, и я горжусь им. В боковом кармане коляски пытаюсь найти двадцатидолларовую банкноту, и ворох стодолларовых бумажек выпадает на тротуар. Рози присаживается, чтобы помочь мне собрать их и засунуть обратно в карман.

Я даю двадцать долларов Леви и двадцать Рози:

– А потом можете взять в прокате сапборды.

Даже если мне неуютно на острове, Леви и Скотт не должны видеть мой страх.

Сын широко улыбается и чмокает меня в щеку:

– Спасибо, мам.

– Ух ты, Эл, обалденные часы. – Рози держит Коко на бедре и улыбается. Могу поспорить, малышка провоняет сигаретным дымом.

Повертев запястьем, поясняю:

– «Картье».

Вижу, как она удивленно поднимает брови. Рози под впечатлением от меня, от моих вещей, и, честно говоря, мне нравится, когда люди замечают эти часы. Первая моя крупная покупка на деньги, заработанные в социальных сетях.

Рози заходит мне за спину и без спроса проверяет ярлычок на плавках.

– У тебя классная фигура. Откуда такой купальник?

Каждый раз при встрече она ведет себя очень открыто. С наглой самоуверенностью и грубоватыми манерами, свойственными возрасту.

– Самый клевый бренд, – объявляет она. – Столько знаменитостей его носит.

Как ни странно, от ее комплиментов я закусываю губу. А когда она роняет:

– Вот бы моя мама была такой же классной, как твоя, Леви, – я готова разрыдаться и еле сдерживаюсь, чтобы не обнять ее.

Пенни, 17:00

Поселок гудит от туристов, которые собираются покинуть остров на пароме в пять тридцать. Одни закупаются пончиками с джемом в булочной, другие – сувенирами в универмаге; к загорелым лицам намертво приклеился хмурый взгляд. Туристы едут домой. Прощай, свобода идиллического отпуска; их снова ждут оковы городской рутины. Солнце клонится к закату, и я невольно пыжусь от гордости, оставив велосипед под смоковницей у залива Мортон и медленно проходя мимо отъезжающих. Я-то остаюсь.

– Простите.

Протискиваюсь между парочкой, спорящей, где их билеты, и замечаю Элоизу, которая прислоняет велосипед к стене булочной. Черт. Смотрю на часы. Магазин скоро закроется. Мне нужно успеть купить десерт, хотя бы кекс для Кева. Элоиза достает что-то из сумки на багажнике и идет внутрь. Коко сидит в коляске, и, конечно, Элоиза оставляет девочку без присмотра. Жду минуту и иду следом.

Внутри прохладно, несмотря на летнюю жару. Холодок пробирает босые ступни и обгоревшие плечи. Владелец булочной Роб стоит за кассой и обслуживает очередь из туристов. Он поднимает глаза, видит меня и улыбается, показывая желтые от никотина зубы. Вот зараза. Не думала, что он все еще работает на острове. Давно его здесь не видела.

Никогда не забуду, как он раз пригласил меня и моего первого мужа к себе в дом, ветхую лачугу из рифленого железа и бледно-желтых досок, скорее заляпанных, чем покрашенных. На провисших балках болтались пенопластовые швартовные бочки. У стены притулились три изъеденных солью велосипеда. У нас тогда еще не было детей, мы с мужем выпивали в пабе, там и встретили Роба с упаковкой пива, а чуть позже остановились у входа в его дом. На кофейном столике тянулись шесть дорожек порошка, ровно отмеренные банковской картой. Помню, как отступила назад и потянула Грега за собой. Я всегда была против наркотиков, не хотела даже пробовать. Спустя несколько лет мы с Робом столкнулись снова, он расспрашивал о Рози и о моей прошлой жизни, еще до Кева. О таком обычно рассказывают только очень близким друзьям или членам семьи. Лучше бы Роба здесь не было. Лучше бы он не возвращался.

Вдруг понимаю, что накидка, которую я надела из-за жары, просвечивает насквозь. Липнет к бедрам и обтягивает грудь. Стараюсь не встречаться с Робом взглядом и надеюсь, что меня обслужит другой кассир.

Запах мускусных духов Элоизы шлейфом тянется по булочной, по нему я и определяю ее местоположение. Она наклонилась к холодильнику и изучает мороженое. К хлебному отделу я прохожу мимо нее на цыпочках, надеясь, что она не глянет в мою сторону. Притворяюсь, что читаю ценники, а сама одним глазом слежу за ней, но она слишком поглощена выбором лакомства для Коко или для Леви.

Я быстро вываливаю на прилавок буханку ржаного хлеба и булочки для хот-догов, мне уже не до десерта. За пирожными пришлось бы снова пройти мимо Элоизы. Слишком рискованно. Дети могут поесть конфет. Или фруктовый салат. Или дам им по паре штук печенья. А кекс для Кева куплю завтра. Роб обслуживает последних покупателей, молодую пару, и цокает языком, когда видит меня. Никотин окрасил его пальцы в горчичный цвет.

– Ты смотри, какие люди! – начинает он, точно волокита из кабака. – Мисс Пенни, давно не виделись. – Он бросает взгляд на булочки для хот-догов и быстро улыбается. – Какими судьбами? Семейный отпуск? Романтические выходные?