Двуявь

– В каком смысле?

– Вот представьте - миллионы людей выйдут на демонстрации, другие будут смотреть прямой репортаж. Чувство сопричастности - вольно или невольно - усилится на порядок, станет практически осязаемым. Материализуется, одним словом.

– И что из этого следует?
– с подозрением спросил Юра.

– Ну, рассуждая сугубо теоретически, любой материальный объект поддаётся практическому использованию.

Сообразив, что подобное словоблудие можно разводить до обеда, и от этого только заболит голова, студент сказал:

– Хорошо, я понял, спасибо за консультацию.

– Обращайтесь в любое время.

Самохин отключил связь и шагнул на лоджию. Снова вспомнилось, как ровно неделю тому назад он корчился тут от боли, принимая 'чёрную метку'. И если лично ему неделя эта вымотала все нервы, перевернув привычную жизнь с ног на голову, то для всех остальных ничего, по сути, не изменилось. Всё так же стартовали челноки с космодрома, электрички катились по расписанию, а соседский сенбернар совершал ежеутренний моцион. И никто понятия не имел ни о комитетских интригах, ни о пустоглазых 'химерах', ни, тем более, об уродливом городе-двойнике по другую сторону яви.

Сказали бы Юре с месяц назад, что скоро начнутся головоломные - да ещё и опасные!
– приключения, он запрыгал бы от восторга. Но теперь, когда они таки начались, всё чаще одолевает тоска по уютной тёплой рутине. Поздравляем вас, товарищ Самохин, тест на неординарность и героизм вы провалили с блеском...

Кусачий северный ветер заставил его поёжиться. Поля чернели угрюмо и неприветливо, Змей-гора застыла в холодном оцепенении, а небо хмурилось всё сильнее.

Завтра на демонстрацию придётся захватить зонт.

Эта простенькая мыслишка неожиданно успокоила Юру - или, по крайней мере, направила его рассуждения в более конкретное русло.

Похоже, он раз за разом совершает одну и ту же ошибку - реагирует на слова Фархутдинова эмоциональным всплеском, вместо того чтобы вычленить из них конкретную информацию.

Вернувшись в комнату, он постарался сосредоточиться.

Предположим, комитетчики в самом деле не могут подсказывать ему напрямую, поэтому вынуждены обходиться намёками. И вот они привозят его на обтёсанную скалу, и начинается трёп про палеоконтакт и Алатырь-камень. Почему именно эти темы? Ну, с первой понятно - подспудная подготовка к тому, что дело связано с космосом. А со второй как быть?

Он снова сел перед монитором, припомнил объяснения Тони и нашёл в сети 'Стих о Голубиной книге'. Да, вот она, та цитата: 'С-под белаго Латыря протекли реки, реки быстрые по всей земле, по всей вселенной, всему миру на исцеление'.

На его, Самохина, взгляд, подобные пассажи несут в себе, в лучшем случае, сугубо фольклорный смысл. Если бы он тогда разговаривал с Фархутдиновым один на один, то, услышав про Алатырь, пожал бы плечами, а через минуту забыл бы начисто. Но рядом стояла Тоня - она заинтересовалась, а потом просветила Юру.

'Всему миру на исцеление...'

Многозначительно звучит - особенно в контексте того, как болезненно отреагирует общество, если не отыщет путь к звёздам.

И, опять же, вряд ли он задумался бы об этом, если бы не девчонка.

Помнится, Юра спросил однажды у комитетчика - зачем Тоню вообще втянули в эту историю? Клейма-то у неё нет. А тот отделался замечанием в своём стиле - она-де может 'помочь по-своему'.

И если исходить из того, что Комитет ничего не делает просто так, то всё это выглядит несколько... гм...

В осенней предпраздничной тишине тренькнул входящий вызов.

Звонила Тоня.

***

Юра замер - паранойя, словно чёрная птица, осенила его крылом. В самом деле, если припомнить факты, то картина вырисовывается вполне однозначная. Едва он получает отметину, как к нему подводят девчонку, которая начинает исподволь влиять на него, подбрасывать темы для разговоров, да так ловко, что никаких подозрений не возникает. Он летит на Марс - она тут как тут, поджидает на космодроме и в последующие три дня не выпускает его из виду, не отходит практически ни на шаг...

Мягкая трель звонка не смолкала. Самохин прикоснулся к браслету и деревянным голосом произнёс:

– Да, я слушаю.

– Ну что ж ты так долго не отвечаешь? Я уже испугалась!

И было в этой фразе столь явное, неподдельное облегчение, чуть приправленное укором, что Юра ощутил мучительный стыд.

Да что с ним такое творится, в конце концов? Если уж Тоню подозревать в коварных манипуляциях, то кому тогда вообще верить? Нет, эти чёрные мысли просто не могут принадлежать ему, студенту Самохину; им вообще не место в реальном мире, где светит солнце и живут люди. Мысли эти могли родиться только в зазеркальном гнилье, в трясине, наполненной ненавистью и страхом, чтобы потом, подобно яду, просочиться сюда - заодно с преддождевой хмарью...

– Прости, - сказал он.
– Замешкался немного.

– Как себя чувствуешь? Что с твоими 'химерами'?

– Им, как всегда, облом. Никуда меня не утащат, не беспокойся.

– Уж надеюсь, - проворчала она.
– На сегодня какие планы?

– Никаких пока, сижу думаю. А у тебя?

– В обед иду к сестре и к племяшкам в гости - соскучились, требуют. Прям-таки в ультимативной форме! Часов до трёх-четырёх у них посижу...

– А потом я тебя перехвачу. Как ты на это смотришь?

– Очень даже положительно!

– То-то же. Только адрес мне скинь, я тебя у подъезда встречу.

Отключившись, он подумал, что времени ещё остаётся много, и не мешало бы распорядиться им с толком. Не сидеть же, тупо пялясь в экран?

Следует, пожалуй, прочнее закрепить связь с зазеркальным городом. Независимо от того, реален ли другой мир или существует лишь в воображении Юры, сведения оттуда приносят пользу - история с Кириллом тому наглядное подтверждение.

Да, действительно, дело сдвинулось с мёртвой точки, как только вспомнились подробности сна. Так, может, успех удастся развить, если и тамошний сыщик получит полную информацию отсюда, с солнечной стороны? Он ведь тоже ищет путь к амулету, собирает подсказки.

Как говорится, одна голова хорошо, две - лучше.

Едва эта мысль оформилась, отметина на руке напомнила о себе, ожгла короткой саднящей болью. Самохин, сочтя это подтверждением своих выводов, взял куртку и шагнул за порог.

Помнится, сыщик во сне собирался с Риммой на медноярский вокзал. Раз существует такая точная географическая привязка, то почему бы ей не воспользоваться? На Тепличной это уже сработало, а ведь тогда студент действовал почти наугад...

Солнце поднималось всё выше, пугливо шарахаясь от чумазых чудовищ-туч, но те раз за разом прихватывали его за бока, напирали нагло и грузно, заслоняли сальными космами. Окрестности Змей-горы то затенялись, тонули в преждевременных сумерках, то вновь наполнялись светом.