Двуявь

– В натуре, братуха, ну не быкуй, ну чё ты? Ты сёдня с обеда квасишь, давай лучше я за руль. Чисто не как предъява, а по-братски, ты ж меня знаешь. Я за тебя любого порву...

Марк с Надей переглянулись. Возникшая было мысль - набиться в попутчики - несколько потускнела. Крепыш с бутылкой тем временем, как ни странно, внял голосу разума. Шлёпнув компаньона по широкой спине, прогудел невнятно: 'Братан, красава...' И сунул ему в лапищу ключи.

Увещеватель заботливо усадил пропойцу на пассажирское кресло, сам влез на место водителя, вставил ключ в замок зажигания, повернул...

Крик прозвучал надсадно и жутко. Марк почувствовал, как волосы встают дыбом, а ум заходит за разум. Потому что картина, которая перед ним разворачивалась, просто не могла быть реальной.

Руль 'девятки' изменил форму - казалось, перед водителем распустился чёрный бутон с лепестками-щупальцами, и те, удлиняясь и обрастая шипами, в мгновение ока опутали человека, сдавили и вгрызлись в плоть. Подрагивая, они тянули из него соки, и он съёживался, как дырявый бурдюк.

Второй 'братан' несколько секунд таращился, пытаясь осмыслить происходящее, а потом по-бычьи взревел, выдернул из-за пазухи ствол, приставил его к рулю и несколько раз надавил на спуск. Гром прокатился по улице, вспышки озарили тесный салон машины, и щупальца, выпустив добычу, обмякли. У стрелка иссякли патроны, и он, не в силах остановиться, принялся лупить рукояткой, выкрикивая при каждом ударе: 'Подохни! Падла! Подохни!'

Марк, опомнившись, потянул Надю прочь. Они бежали, пока хватало дыхания; поравнявшись с автобусной остановкой, обессиленно упали на лавку. Перед глазами плыли круги.

– Этого не было, - сказал он то ли себе, то ли ей, - просто не было. Померещилось, ерунда...

Потом его стошнило на асфальт, и он, матерясь от стыда, полоскал рот снегом с газона, отплёвывался, а Надя сидела молча и неподвижно. Красные сполохи отражались в окнах многоэтажки напротив.

Поднявшись, он собрался сказать, что пора идти, и в то же мгновение ощутил подземный толчок - или, скорее даже, удар, будто кто-то сильный и злой долбил улицу изнутри.

Марк, замерев, прислушался. Удар повторился. Асфальт отчётливо захрустел, через дорогу наискосок метнулась тонкая трещина, и почудилось, что где-то там, в подземелье раздался горестный вздох.

– Сваливаем отсюда.

Они плелись по дороге; события последнего часа прокручивались в памяти, как шизофренический клип. И почему-то снова и снова вспоминался уполовиненный двуглавый орёл на гербе за спиной 'гаранта'.

В очередной раз оглянувшись на зарево, Марк заметил, что оно потускнело. Это было уже не сияние, а только тление, ослабевающее с каждой минутой.

– Ну вот, - сказал он, - скоро всё это кончится.

Над городом завыла сирена.

***

– Да уж, - сказала Римма, - не забудешь при всём желании. До сих пор перед глазами стоит...

А сыщик подумал - почти восемнадцать лет прошло, утекло сквозь пальцы. Такое чувство, что после последнего удара курантов время понеслось с удвоенной скоростью, словно включилась быстрая перемотка. В этом бессмысленном мельтешении растворились друзья, потерялась Надя, растеклись неопрятной лужицей юношеские планы, а вместо них в жизнь впитался подземный яд.

– Мой папаня в те дни домой почти не заглядывал, - продолжала мотоциклистка, которую 'пастила' сделала неожиданно разговорчивой.
– Он, по ходу, сразу просёк, что надеяться не на кого. Всех местных припряг, которые с реальным баблом и со связями.

Марк усмехнулся - термин 'реальное бабло' после Обнуления обрёл совершенно буквальный смысл. Кто-то случайно обнаружил, что наличные доллары, коих в России к тому моменту было как грязи, теперь невозможно физически уничтожить. Даже сожжённые в прах банкноты исправно регенерировали, появляясь из ниоткуда, и Ареал получил платёжное средство, крепче которого в истории ещё не имелось. Куда там золотому стандарту...

– Я дома ревела за компанию с мамой (жизнь, типа, кончена, все дела), а батя, наоборот, аж помолодел, как будто давно о таком мечтал - чтобы не тупо бабки грести, а героически превозмогать пред восхищёнными взорами. Экзистенциалист, блин, со склонностью к нарциссизму, доброволец-многостаночник. В каждую дыру нос совал...

– Никто особо не возражал, насколько могу припомнить.

– Ну ещё бы. У ментов с вояками - своих проблем выше крыши, служебный транспорт не едет, оружие не стреляет. Мэр перед праздниками вообще в Швейцарию умотал - на лыжах кататься. Вот же скотина, а? Завидую чёрной завистью.

– Я слышал - в Австрию.

– Да хоть в Буркина-Фасо - мы-то все тут остались. Хорошо хоть, электричество починили. Отец, помню, объяснял - с гражданской техникой оказалось попроще, даже импортные узлы иногда опять запускались, если в единой большой системе с нашими, исконно-посконными.

Сыщик кивнул, раздумывая, правильно ли он поступает, слушая этот трёп. С одной стороны, бывали уже примеры, когда подсказки рождались из самого неожиданного контекста - взять хотя бы 'ПлодОвощТорг'. С другой - нельзя ли как-нибудь ускорить процесс? Задать, к примеру, наводящий вопрос, вернуть разговор к пропавшему амулету? Пожалуй, нет - такая прямолинейность только повредит делу, спугнёт благожелательную случайность.

– В общем, - сказала Римма, - я постепенно кое-как примирилась, перестала беситься. Но решила, что нужен такой оазис, где про Ноль ничто не напоминает. Где время законсервировалось. Ну и вот.

Она обвела рукой помещение, и Марк сообразил:

– Поэтому - клуб 'Консервы'? Это ты название придумала?

– Да. Клуб фактически мой - отец только денег дал, а сам ни во что не вмешивался. И интерьер я подбирала, и персонал.

– А гости? Люди твоего бати не заходят по стаканчику пропустить?

– Это ты к чему?

– Да вот думаю, как бы киллер случайно не заглянул.

– Не переживай, - она подмигнула, - если и заглянет, то прямо здесь валить не будет. Папахен знает - тогда я совсем обижусь.

– А, то есть вальнут уже за порогом? Ты меня обнадёжила. И, кстати, про твоего отца. Раз ты на него ещё не 'совсем обиделась', то, может, тогда и 'совсем помиришься'? Плюнула бы на этот ваш амулет и жила спокойно. Чего тебе не хватает?

Мотоциклистка повернулась к нему и некоторое время разглядывала в упор, потом произнесла ровным голосом:

– Даже и не надейся, сыщик. Не всё так просто. Или ты думаешь, у нас тут - как в мексиканской драме? Папа с дочкой поплачут, кинутся друг другу в объятия, и всё будет зашибись?

– Ну, а вдруг? Чем не вариант?

Римма зло рассмеялась. Ей, похоже, давно уже хотелось высказать накипевшее, но откровенничать было не с кем - слишком опасная и скользкая тема. Марк же, принёсший клятву неразглашения, подвернулся как нельзя кстати.

– Помнишь, я говорила, что мой папаша - непотопляемый? Так и есть, но только до тех пор, пока он сам не пожелает утопнуть. А всё к тому и идёт. Предмет, который ты ищешь, не просто исчез из дома - он перестал работать, я это чувствую! И не верю, что это кража, иначе все были бы уже в курсе, и на нас бы наехали по полной программе! Но прошло больше месяца - и ни одного наезда, ни единой предъявы. Внешне - всё гладко, дела идут...