Двуявь

– Да, мам, привет. Ага, сейчас поднимусь. Что?
– Тоня, чуть улыбнувшись, покосилась на спутника.
– Да, тот самый, который на фотографии... Нет, он боится, что папа его побьёт... А? Сказала, конечно, что улетел... Ладно, поняла, передам.

Завершив разговор, похлопала Юру по плечу и сказала:

– Всё, теперь не отвертишься, мама нас засекла с балкона.

– Высоко сидит, далеко глядит?

– А ты думал! Пошли знакомиться.

Товарищ Меньшова-старшая оказалась крайне эффектной худощавой блондинкой. По логике (раз Тоня - младшая дочь), ей было уже за сорок, но выглядела она на тридцатник максимум.

Придя к такому выводу, Юра сам себе удивился. С каких это пор он стал смотреть на дамочек в возрасте оценивающим взглядом? Или в нём опять пытается прорасти чужая натура из зазеркалья? Тамошний сыщик-пропойца - уже старпёр, родился вроде в семьдесят пятом, ему такая тётенька подошла бы вполне...

– Ага, значит, вы и есть вездесущий Юрий?

– Почему 'вездесущий'?

– Ну как же! Дочка из турпоездки привозит фотки, на которых красуется с таинственным незнакомцем. Потом выясняется, что он и живёт под боком, и учится в том же вузе. А теперь вот и домой провожает. Шустрый паренёк, сразу видно.

– Стараюсь, - скромно подтвердил Юра.

– Проходи, старательный, - рассмеялась хозяйка.
– Нам тут как раз пригодится суровый мужской подход. Торт в холодильнике дожидается - мы с Тонькой при всем желании не осилим.

Как стало ясно из дальнейшей беседы, родительница трудилась технологом на кондитерской фабрике, а её муж - врачом в Космофлоте; сегодня он отбыл с экипажем в экспедицию на Каллисто.

– На четыре месяца с половиной, - пожаловалась покинутая супруга.
– Я, конечно, всё понимаю - наука, почёт, надбавка за дальнее Внеземелье, но эти отлучки уже нервируют. Сейчас - ещё полбеды, а в прошлый раз вообще на год усвистел, в этот их пояс Койпера. Представляешь, Юра?

– Ага, у меня дед как раз в экспедиции. Транснептун.

– Вот! А если звездолёты изобретут? Это ж вообще будет тихий ужас! Я, может, какой-то древней мумией покажусь, но, по-моему, нам лучше пока без этого. Разве на Земле плохо? И вообще, мне мой муж дороже всех братьев по разуму вместе взятых...

В темноте за окном сверкнуло, потом раскатисто бухнуло.

– Ой!
– Тоня вздрогнула.
– Это что - гроза в ноябре? Такое разве бывает?

Все трое встали и подошли к окну, выключив предварительно свет, чтобы не мешал. Молнии вспыхивали одна за другой; розоватые сполохи ложились тучам на брюхо. Дождь, однако, не начинался - асфальт под фонарями был сух.

– Жутковато, - призналась Тоня.

Мать улыбнулась и обняла её; их лица озарила новая вспышка, и Юра вспомнил, что всё это уже было - подсвеченный небосвод и люди, стоящие в тёмной комнате у окна. Да, было - только не с ним...

– Я, пожалуй, пойду, - сказал он, - поздно уже.

– Даже не думай, - возразила Меньшова-старшая.
– Думаешь, мы тебя по такой погоде отпустим? Сейчас ещё, наверно, и ливанёт. И вообще, мы чай не допили.

Она опять включила плафон, и мягкий домашний свет отгородил от них непогоду. Они ещё долго сидели и разговаривали - Тоня рассказывала про универ, мама вспоминала свои студенческие проделки, Юра улыбался и вставлял замечания. Потом перебрались в комнату и досмотрели по телевизору концерт из колонного зала Дома Союзов - нудный, как и все предыдущие.

Гроза утихала, так и не пролившись дождём, но едва Самохин собрался распрощаться-таки с хозяйками, гром грянул с новой силой, будто выскочил из засады. В ушах зазвенело, и даже голова слегка закружилась.

– Юра, - с тревогой сказала Тонина мама, - ты не заболел? У тебя кровь из носа.

– Ерунда, - язык ворочался тяжело, - просто устал немного. Высплюсь, и всё нормально будет...

– Ночуешь у нас, и никаких возражений. Тоня сейчас постелет.

Гость хотел объяснить, что ему надо в кабинет к психологу с хитрой аппаратурой, но глаза буквально слипались, а мысли путались. Поэтому он предпочёл не спорить, а пошёл в соседнюю комнату, где ему отвели диван. И, прежде чем провалиться в дождливый омут, успел включить свой планшет и зафиксировать в памяти спасительную картинку - скрещённые клинки на щите.

ГЛАВА 10. ВОКЗАЛ

– Заснул, что ли, Пинкертон?

Марк поднял голову - рядом стояла Римма и смотрела на него с ироничным недоумением. Он, впрочем, и сам усмехнулся, представив, как выглядит со стороны: чувак, которого десять минут назад едва не убили, мирно прикорнул за столом, будто умаявшийся бухгалтер. Тут напрашиваются два варианта - либо у него железные нервы, либо цыплячьи мозги. Ну или, может, волшебная комбинация того и другого сразу.

– Поехали, - сказала хозяйка клуба, - машина ждёт.

Он встал и вышел вслед за ней в коридор. Труп уже унесли, хмурая тётка-уборщица подтирала кровищу. В зале всё так же звучала музыка, продолжал работать проектор, но в воздухе ощущался отчётливый привкус паники. Посетители, завидев хозяйку, сунулись было с расспросами - охранники их оттёрли, сама же Римма лишь успокаивающе махнула рукой.

Марк, отмечая всё это краем глаза, пытался вспомнить, что ему снилось на этот раз. Сон не то чтобы выветрился бесследно - нет, он присутствовал где-то в памяти, валялся как туго набитый мешок с припасами в прохладной тёмной кладовке, и оставалось только его нашарить. Сыщик чувствовал - ещё буквально пара секунд, последнее усилие, и тогда...

– Залезай, чего встал?

Во дворе уже ждал 'москвич' серо-стального цвета - перестроечная модель, зализанная и вытянутая на буржуйский манер. Охранник, который помогал Римме в клубе, сел за руль, она устроилась рядом. Ещё двое крепышей втиснулись назад вместе с Марком, и машина вырулила на улицу.

'Дворники', как два уродливых метронома, раздражённо дёргались влево-вправо, госпожа Кузнецова молча размышляла о чём-то, здоровяки угрюмо сопели, а вокруг колыхался дождь.

Вокзал показался через десять минут - с натугой выпутался из мороси, ощерил неандертальскую морду с надбровными дугами тяжёлых карнизов. Похмельно тускнели окна, штукатурка отслаивалась тёмными струпьями; у крыльца теснились ларьки. Маршрутная 'газель', чадя и похрюкивая, высаживала клиентов в необъятную лужу.

– Дальше куда?
– спросила Римма у Марка.

– В здание, пожалуй, а там посмотрим.

– Ладно, пошли. А вы, парни, держитесь рядом, но на пятки не наступайте. По сторонам поглядывайте.

В помещении гуляли знобкие сквозняки. Из трёх касс, где продавались билеты на электрички, работала, как водится, лишь одна - мокрый хвост очереди болезненно загибался.

Щиты с расписанием висели в межоконных простенках - чёрные полустёртые буквы на белом фоне. Марк приостановился, водя глазами по строчкам; названия станций выглядели вполне заурядно, никаких прозрачных намёков типа Солнечная-Консервная или Круговая-Крестовская. Да и вообще, кто сказал, что свежеупокоенный Санни ездил по серьёзным делам? Может, он бабушку в деревне проведывал...

– Сообразил что-нибудь?

– Нет пока. Надо ещё побродить, поискать подсказки.

– Как они должны выглядеть?

– Понятия не имею. Надпись, вывеска, фраза...

– Чья фраза?

– Да хоть твоя. Заранее предугадать невозможно.

– То есть, по этой логике, мне желательно трепаться без остановки, чтобы увеличить статистическую вероятность успеха?

– Я же объяснял - логика тут не действует, можешь вообще молчать. Но если хочешь трепаться - не возражаю.

– Спасибо за разрешение, - язвительно сказала мотоциклистка.
– Тему тоже назначишь?