Двуявь

Старик прервал свою речь и, прикрыв глаза, помассировал виски, словно пытался прогнать головную боль. В тишине, наполнившей кабинет, Марку послышался тонкий писк, похожий на комариный.

– Злобы накопилось так много, - тихо произнёс Кузнецов, - что она в любой момент могла превратиться в нечто материальное. Нужен был только импульс, толчок.

– Импульс, значит...
– Марк начал понимать, к чему клонит хозяин дома.

– Подойдя к рубежу веков, мы все - и в Америке, и в России - в едином порыве бросились подсчитывать нули на календаре. В ноосфере (если вы позволите мне употребить этот термин) возник резонанс, колоссальный всплеск. И, наконец, последний косметический штрих - в новогоднем обращении на российском ТВ, которое смотрели миллионы людей, прозвучало словечко 'магия'. Бой курантов - и снежный ком, нависший над нами, превратился в лавину.

Сыщик вспомнил телекартинку и натужную речь уходящего президента: 'Дорогие россияне, осталось совсем немного времени до магической даты в нашей истории...'

– Да ладно, - сказала Римма, - он тогда не имел в виду ничего такого...

– Естественно, не имел, - согласился её отец.
– И люди, которые сидели у телевизоров, искренне думали о хорошем и готовы были поверить в сказку. Никто конкретно не виноват, что вместо сказки получилось болото. Или, точнее, виноват коллективный разум по обе стороны океана, копивший негатив в течение полувека. Вообще говоря, индивидуумы, как правило, заметно добрее, чем коллективы, и уж тем более - чем толпа или масса...

Римма открыла рот, но так и не придумала, что ответить. Марк тоже чувствовал себя так, будто ему засветили дубинкой в лоб, - с минуту сидел, пытаясь собраться с мыслями. Потом спохватился:

– Ладно, допустим - негатив материализовался, обрёл колдовскую силу. Но почему именно в такой форме - барьер и всё остальное? Конкретный сценарий откуда взялся?

– Из того же коллективного разума, - невозмутимо сказал старик.
– Представьте, что вы сидите где-нибудь в Лэнгли и придумываете план, как ослабить Россию. Первая и очевидная мысль - расчленить её на составные части. В каком-то смысле нам ещё повезло, что страна развалилась не на мелкие области, а на крупные федеральные округа, которые в преддверии миллениума существовали только теоретически.

– А США, по этой логике, распались на отдельные штаты?

– Или, к примеру, на Юг и Север. Зависит от того, какие идеи бродили на этот счёт у ребят в Кремле за последние полстолетия.

Марку мучительно - прямо до дрожи в пальцах - захотелось выпить ещё граммов сто пятьдесят, а то и все триста. Он обвёл взглядом комнату, но мини-бара не обнаружил. Кузнецов тем временем говорил:

– Итак, воздвигся барьер. Посмотрим, что у нас тут ещё. Российская валюта ослабла до неприличия, зато доллар царствует безраздельно. Импортные бытовые приборы и автомобили разом перестали работать. Армия прекратила существование, потому что оружие в ней не действует. Зато оно замечательно действует у бандитов - более того, доставляет им наслаждение. И так далее в том же духе. Не об этом ли мечтал в Вашингтоне любой порядочный ястреб? Что ж, мечты иногда сбываются...

– Ничего, - сказала Римма с угрозой, - у наших тоже фантазия - о-го-го, особенно если по пьяной лавочке. Прям даже интересно, что сейчас у америкосов творится. Посмотрела бы с удовольствием...

Марку, в свою очередь, вспомнилось, что советские машины после Нуля практически перестали ломаться. Тоже, наверное, сбывшееся желание кого-то из наших - в качестве защитной реакции. Вполне вписывается в концепцию Кузнецова - атакующие и оборонительные 'заклятья' наложились друг на друга, сплелись в клубок...

Отвлёкшись на эту мысль, он чуть не прослушал, как старик отвечает дочери:

– Что там у американцев, меня сейчас не очень волнует. Важно, как решить проблему у нас, - именно об этом надо думать в первую очередь. Тот факт, что ты никак не желаешь это понять, лишний раз подтверждает - я сделал правильный выбор, спрятав от тебя амулет.

– Будь добр, - процедила Римма, - объясни мне простую вещь. Сам ты амулет не используешь, а мне его не даёшь. Так кто же будет решать проблему?

– Наконец-то верный вопрос. Я постоянно думал над этим, но ответа не находил, пока не начали поступать отчёты о похождениях твоего детектива, - старик ткнул пальцем в сторону Марка.
– Теперь появились кое-какие мысли.

– Вот, значит, как...
– она недобро прищурилась.

– Погоди, Римма, - перебил сыщик, - я, конечно, крайне польщён, но тоже в недоумении.

– Факты свидетельствуют, что вы способны действовать эффективно, - сказал хозяин.
– Вы вышли на меня и до сих пор живы - это весьма серьёзное достижение. Не думал, что подземный токсин способен дать такой результат.

– Сюрприз.

– Раз уж вы здесь, не откажетесь пояснить, как действует яд? Я имею в виду не химию, а ваши субъективные ощущения.

Марк не видел смысла таиться, поэтому ответил:

– Яд немного приглушает эмоции и усиливает мою интуицию. При этом я как будто чувствую связь с землёй.

– Связь...
– задумчиво повторил Кузнецов.
– Это, пожалуй, кое-что объясняет.

– В самом деле?

– Да. Знаете, в советское время был такой ежегодник - 'Земля и люди'. Мне это название всегда нравилось, оно передаёт суть любой страны - коротко, но ёмко. Простая формула, два слагаемых - и невероятное разнообразие результатов... Теперь вернёмся к нашему катаклизму. Как повлияло Обнуление на людей, мы можем наблюдать ежедневно, а вот на землю... Какие она вам транслирует ощущения, Марк Игнатьевич? Вспомните, прошу вас. Это чрезвычайно важно.

– Ощущения?
– Марк пошевелил пальцами, подыскивая слова.
– Растерянность, испуг, горечь... Желание нам помочь...

– Деревья, выращенные для вас, - это тоже вид помощи?

– Ну, вроде как...
– сыщик вдруг почувствовал стыд.
– Но земля, по-моему, вообще не знала, для чего они мне нужны - просто радовалась, что кто-то её услышал, и спешила отреагировать... Я, получается, её обманул, использовал дары как оружие... Но почему деревья выглядят так кошмарно?

– Земля одурманена, как и люди. Она больна, но изо всех сил пытается выздороветь. А для этого нужно, опять же, устранить последствия Обнуления - и я укрепляюсь в мысли, что эту работу придётся выполнить вам.

– Не уверен, что справлюсь, так что вынужден отказаться.

Кузнецов вздохнул, и на его лице проступило нечто похожее на эмоции - хотя, может, это была всего лишь усталость:

– Вы не откажетесь, Марк, не лгите себе. Такой шанс нельзя упускать.

– Слушайте, господин Кузнецов, вы не находите, что вся эта сцена выглядит очень странно? Вы меня уговариваете, подталкиваете к чему-то, о чём я понятия не имею. Что вообще, по-вашему, нужно сделать, чтобы убрать барьер? Вот чисто технически? Подойти к нему с амулетом и проковырять дырку в воздухе?

– Я не знаю, - сказал старик.
– Не знаю, в том-то и дело! Понял только одно: барьер питается нашей душевной грязью, а значит, уничтожить его может что-то чистое и хорошее. Мне такие задачи не по плечу - слишком замаран кровью. Мою дочь вы тоже давеча наблюдали во всей красе...

– А я, по-вашему, подхожу?
– Марка разобрал смех.
– Или напомнить вам, сколько людей я угробил за эти дни?

– В этом городе вообще затруднительно найти кого-нибудь с чистой совестью. Но вы - единственный, кто слышит землю через токсин. Поэтому перестаньте хныкать и сделайте то, что нужно! Попытайтесь найти в себе что-то светлое, и тогда...