Двуявь

Каторжанин обнаружился в крохотном и вызывающе-аккуратном деревянном сарайчике, где хранились лопаты, грабли и прочие сельскохозяйственные штуковины. Он сидел на корточках и возился с небольшим ручным культиватором - то ли подкручивал вычищенные колёса, то ли просто бессмысленно их поглаживал. Крики в саду его не обеспокоили.

– Встань, - сказал ему сыщик.

Безликий послушно поднялся на ноги, обернулся. Он, к вящей радости Марка, был вымыт и не вонял, одежду тоже явно стирали периодически. Возраст - в районе тридцати, пожалуй; рост средний, как и телосложение. Ничем не примечательный тип - даже будь у него осмысленное лицо.

Амулета при нём, однако, не оказалось.

Римма, разочарованно цыкнув, оттянула ему ворот футболки. Сказала Марку:

– Смотри.

На коже у 'пустышки' под ключицей виднелся шрам - косой крест.

– Ясно, - сказал сыщик.
– След от приживления?

– Да. Амулет и правда настроен на этого дебилоида, но хранится где-то отдельно - в доме, скорее всего.

– Найдём.

– Только подчищу тут, чтобы не возвращаться, - буднично сказала она и выстрелила садовнику в голову.

Грохот, вспышка, вонючий дым - стенку позади каторжанина забрызгало кровью, а сам он мешком повалился на культиватор. Римма на этот раз сдержала себя и не спустила курок повторно - резко отвела руку, несколько раз глубоко вздохнула и произнесла чуть охрипшим голосом:

– Теперь можно.

– Зачем ты это сделала? Какой смысл?

– А чтобы папаня не расслаблялся - он ведь наверняка почувствовал...
– она, сделав паузу, прислушалась к себе.
– Да, амулет теперь ощущается - он уже не обезличенный, просто вроде как беспризорный...

– ...и ждёт новую хозяйку?

– Ты прямо мысли мои читаешь.

В её взгляде опять полыхал азарт, подпитанный нетерпением, на губах бродила эйфорическая улыбка. Ну да, у неё сегодня просто праздник какой-то - завалила троих за неполный день...

– Римма!
– гаркнул кто-то снаружи.
– Слышишь меня?

Она осторожно выглянула из сарайчика:

– Чего тебе, Темирхан?

– Хозяин хочет поговорить! Заходите в дом!

Римма подмигнула Марку - видал, мол, как чуваков припекло? Прокричала невидимому собеседнику:

– Пообещай, что не нападёшь! И никаких спецсредств!

– Моё слово! Разговор будет!

– Да, и имей в виду - оружие я не сдам!

– Хозяин сказал - можешь идти как есть!

Она, секунду поколебавшись, вышла наружу, сыщик - за ней. Темирхан оказался гладко выбритым черноволосым здоровяком со спокойным, но цепким взглядом. Одет он, вопреки ожиданиям, был не в кожанку, а в неброский тёмный костюм.

Шагая к крыльцу, Марк ещё раз задействовал подземное 'зрение', чтобы просканировать дом. Людей там было, в общей сложности, не меньше десятка, но никто из них не сидел в засаде у входа - Кузнецов-старший, похоже, действительно настроился на беседу, а не на очередную бойню.

Они вошли в вестибюль, поднялись по лестнице. Интерьер производил приятное впечатление - не какая-нибудь попсово-провинциальная версия Грановитой палаты, а строгая элегантность с буколическим флёром. Много дерева - наборный паркет, стенные панели; широкие, идеально чистые окна.

В доме царила полная тишина, никто из прислуги не попался навстречу - все затаились, ожидая развязки. Темирхан подвёл Римму с Марком к одной из дверей, коротко постучал. Надтреснутый голос велел:

– Войдите!

И сыщик наконец-то увидел врага воочию.

Высохший - словно выдубленный - старик сидел за столом. Волосы его были совершенно седы, морщины казались следами, оставленными резцом. Бескровные губы сжаты, взгляд - пронзительно-неприятный, как вспышка электросварки. 'Вот же, блин, звероящер', - подумал Марк.

– Присаживайтесь, - Кузнецов указал на гостевые кресла.
– А ты, Темирхан, иди. Подожди снаружи.

Тот покосился на пистолет в руке Риммы, но возражать даже не подумал - почтительно кивнул и вышел за дверь. Блондинка и сыщик, переглянувшись, сели. Хозяин какое-то время молча смотрел на них, потом произнёс:

– Рад познакомиться, Марк Игнатьевич.

– Не могу сказать, что взаимно.

– Понимаю вас. Мои люди доставили вам определённое беспокойство. Но это была, по сути, вынужденная мера.

– И снова не соглашусь.

– Это, разумеется, ваше право, - сказал старик равнодушно.
– А ты, Римма, всерьёз готова в меня стрелять?

– Ну что ты!
– она мило улыбнулась и качнула пистолетным стволом.
– Просто пытаюсь преодолеть застенчивость.

– Садовник, насколько я понял, убит?

– Ага.

Кузнецов опять взял долгую паузу - сидел, погрузившись в себя, словно размышлял о каких-то совершенно посторонних вещах. Потом спросил у Риммы:

– Чего ты хочешь?

– Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, отец. Перестань страдать ерундой и снова примись за дело. Или, если больше не в состоянии, перекодируй амулет на меня.

– Ты, очевидно, предпочла бы именно второй вариант?

– Естественно. В твоей адекватности я с некоторых пор сомневаюсь.

– Очень жаль это слышать, дочь. Я считал тебя несколько более дальновидной. Поэтому вынужден огорчить - предмет, за которым ты так упорно охотишься, больше не будет использоваться по-старому. Это не подлежит обсуждению.

– Ты хочешь, чтобы он оставался бесполезной железкой? Просто потому, что тебе шлея попала под хвост?

– Нет, ты не совсем права. Я хочу, чтобы наша вещь получила новое применение. Проблема в том, что мы с тобой, к сожалению, этого обеспечить не можем.

– Не поняла?

Римма и в самом деле выглядела растерянной, однако её отец не спешил вдаваться в детали - сидел неподвижно и наблюдал, как дочь пытается осмыслить услышанное. Марк решил, что пора вмешаться:

– Что значит - новое применение?

– Я попробую объяснить, Марк Игнатьевич. Здесь, правда, требуется краткий исторический экскурс. Вы готовы слушать?

– Говорите.

– Реликвия, о которой мы ведём речь, хранится в нашей семье уже больше века. Как она к нам попала, теперь неважно - главное, что она стала частью нашей традиции. По сути, это была игра - отец передаёт наследнику старинную безделушку в качестве талисмана на счастье. Наследник хранит её, хотя, конечно, не ждёт всерьёз никаких мистических проявлений. Да и какая мистика в советские времена? Так продолжалось много десятилетий, до определённого момента.