Джеремия

Джереми выбрался наверх и сбросил вниз тросы стационарного рычага. Висмарин обвязал ими фигуру и полез наверх. Джереми взялся за рычаг и вытащил её быстрее, чем тот оказался рядом. Обернувшись, он увидел удивлённое лицо улели.

— В ней не меньше полутора тонн, пожалуй, — сказал Висмарин. — Даже больше. Тонна семьсот как минимум…

— Около двух, — сказал Джереми.

— Многовато для твоей скорости.

— Ты забыл о рычаге.

Он не видел причин особо скрывать свою силу. Во всяком случае, от улели. Для себя он уже сделал вывод, что они не опасны.

Потом они сидели рядом, прислонившись спинами к фигуре, и ели сандвичи. У Висмарина был усталый вид.

— Ты наверняка знаешь, как Собиратель пришёл на Этерну, — сказал он. — И как на это посмотрел наш Творец.

— Так же, как он всегда на всё смотрит, — ответил Джереми.

Висмарин кивнул.

— Да. Он отдал не вступившим в Сообщество cidai приказ уничтожить нас, улели. Убить всех cidai, вступивших в Сообщество. Мы выжили благодаря людям, наёмникам с Буковины и из Вавилона. Мы никогда не забудем этого, Джеремия… Но этот приказ — не худшее дело моего старого бога. Гораздо хуже было то, что он изначально внушил нам, cidai, о нашей природе. Мы, как и вы, несовершенны — плавучие острова во Вселенной, страдающие от одиночества. Как и люди, мы часто не отличаем зло от добра. Но по нам этого не видать! Мы не подвержены старению, смерти и многим страстям, так хорошо знакомым людям. Наши страсти с течением лет притупляются, и внешне наши жизни становятся подобны спокойным осенним рекам. Нам остро не хватает любви; наша ущербность и ранимость никуда не делись, но они прикрыты красивой маской… и наш Творец внушил нам, что они не существуют и что у нас уже достаточно любви, больше не надо и желать. В наших легендах нет истории Падения. Cidai всегда считали, что они как они есть фундаментально хороши. Безупречны. Вот это хуже всего.

У Джереми был свой ответ на вопрос о наихудшем преступлении демиурга Ра, создателя расы cidai, но он промолчал. У всех живых свои приоритеты. Он отодвинулся от каменной глыбы и осмотрел её. В ней явно проступали формы — но какие?

— Ты знаешь, чем хочет быть этот камень? — спросил он Висмарина.

Тот кивнул.

— Да. А ты разве не видишь?

— Пока нет, — ответил Джереми. — Я рождён не для скульптуры, Висмарин.

— Увидишь, — сказал улели.

* * *

Они поставили странную глыбу у входа в монастырь. На следующий день Бриарей в небесах был особенно ярок и страшен, магнитное поле шалило, ворчал реактор, и люди томились от неспокоя. По Старой площади змеилась красная пыль. Она играла у подножия памятника, образуя крохотные вихри. В этот день Висмарин долго гулял по посёлку, а потом принёс инструменты и начал вырезать из глыбы скульптуру. Вилена, Джереми и многие вавилоняне пришли смотреть, как он работает.

Джереми сидел на ступеньках, ничем не выделяясь из числа собравшихся. С приходом Вилены и рождением ребёнка Лянов он начал обращать больше внимания на людей. Раньше они были для него будто бы черно-белы, размыты, а теперь стали чёткими и цветными. Он принял это как данность.

Атье, совсем молоденький улели, помогал отцу. Джереми видел постоянные маленькие знаки внимания, которые эти двое оказывали друг другу: носовой платок, стакан воды, вовремя пододвинутая табуретка, лёгкое прикосновение руки к плечу. Родные. Джереми учился. Он весь день сидел и смотрел и к вечеру увидел, что за форму создают руки мастера из сцепления мраморных зёрен.

— Ну вот, — сказал Висмарин, когда Джереми и Вилена подошли нему на закате.

Висмарин проработал шестнадцать часов, и вид у него был не от мира сего. Он взял стакан воды, выпил и обвёл в воздухе усталую дугу, которая должна была охватить горизонт. Несколько капель упало в пыль.

— Вижу, — сказал Джереми.

— Это… — Висмарин указал на верхнюю треть плиты, — это посёлок. Видишь — люди и всякие вещи. Домашние животные. Видишь, кошки, собаки… мыши.

Джереми кивнул. Он видел.

— Ниже, видишь, машины. Одни живые, другие спят. Те, что спят — эти глубже.

— Озеро тоже тут, — восхищённо сказала Вилена и показала рукой на розовую рыбу.

— Озеро тоже. И трава на терриконах. Реактор и силовые поля. Подземный свет.

— Машинный свет. И памятник здесь, — сказал Джереми.

Теперь он видел, чей этот памятник на самом деле.

— Памятник на своём месте.

Висмарин уронил руку, пропустив низ скульптуры.

— А это? — спросила Вилена. — Внизу платформа? А эти узоры… корни?

— Корни Мирамара, — сказал Висмарин. — Да, платформа. Корни, камень. Массив. Лабиринт.

— Вот это…

Джереми показал в основание скульптуры. Там переплелись каменные лучи, дремучие и живые, как корни прадавнего леса. Где-то внутри их держал, поглощал, излучал невидимый центр.

— Что это, внутри?

— Это — кто, — ответил Висмарин. — Кто. Сердце этого мира.

— Джереми, это ты, — сказала Вилена.

* * *

Время есть доказательство чувства — симпатии, дружбы, любви. То время, которое человек находит возможным уделить другому человеку, и есть мерило их отношений. Джереми обнаружил, что для него не представляет никакого труда уделять время Вилене, и напротив, трудно бывает быть без неё. Улели поселились на первом этаже монастыря, в пустых комнатах ушедших коммунаров. Вилена вскоре переехала поближе к Джереми, на третий этаж. Днём они наблюдали за работой Висмарина, сидя рядом друг с другом на плоских широких ступенях здания.

Висмарин теперь работал медленно, спокойно и неутомимо. Для каждой плоскости и каждой линии статуи у него были несчётные минуты, часы и дни. Джереми без отрыва наблюдал за руками мастера и понял, в чём разница между ними как скульпторами. Висмарин был не просто более талантлив и опытен. Он иначе подходил к делу. Все формы, которые он извлекал из камня, были неповторимо индивидуальны, с собственными морщинками, изгибами, своим характером, своей судьбой. Даже травинки различались.

— Висмарину уже четыреста лет, — приободрила Джереми Вилена, когда он поделился с ней этими наблюдениями. — Теперь, когда люди перестали быстро стареть и умирать, у тебя тоже есть прорва времени. И ты так сумеешь, если захочешь.

— Нет, — сказал Джереми. — И будь у меня всё время Вселенной, я б так не сумел. Смотри: он создаёт из камня Мирамар. Не любой мир, а именно этот. А у меня вышел бы мир вообще. Мир на примере Мирамара. Понимаешь? Я извлекаю на свет типичное, а он — особенное. Мы по-разному смотрим на вещи.

— Ты ему завидуешь? — как всегда, прямо спросила Вилена.

Она сидела чуть ниже его и озорно глядела на него снизу вверх, наискосок. Джереми прислушался к себе.

— Да. Мне хотелось бы так уметь. Однако я умею то, что ему не под силу и никогда не будет под силу. Скоро зависть умрёт.

Он не хотел уточнять, что это были за умения, но она сама вспомнила:

— Правда. Висмарин не сумел бы убить того крестоносца.

Висмарин прежде всего не сумел бы подвернуться под тот самый край той стрелы, подумал Джереми; но это была ещё более трудная тема. Он сам её не совсем понимал.

— Пойдём утром в лабиринт, — сказал он. — Я тебе кое-что покажу.

* * *

Этим вечером состоялся его разговор с Висмарином.

— Ей двадцать два, — сказал мастер.