Джейк

– Зэмба, – обращается Жан. – Что сказали другие группы? Ты посылал им информацию о нашем новом создании?

– Мнения очень различны. Скорее отрицательные. Мало кому просто на него смотреть.

– Что думаешь ты сам?

– Мне противен этот прибор. Но он точно отличается от всех прошлых, – признает Зэмба. – Может, именно он и сработает.

– Касим?

Касим повторяет:

– Мы уже голосовали.

Ремидос Жан не спрашивает.

Она сама его создала.

– Мы можем создать другой, – предлагает Чи, вставая и выключая проекцию.

– Можем ли?

Шестнадцать тысяч сто две попытки.

– Чи, – завершает Жан терпеливо. – Если ты еще раз позволишь себе подобное, мне придется исключить тебя из нашей группы.

Этот прибор обязан стать их спасением.

Им жутко рядом с ним засыпать.

***

Ремидос сажает Чи в кресло, кладет его руку в продолговатый контейнер и устанавливает нужный режим. Все параметры стандартные, кроме обезболивающих – их она немного снижает.

– Придется подождать, – она говорит, но Чи не отвечает.

Он в ярости, но он смирится – Жан знает их, иначе бы он не поступил так. Разум высвечивает перед ним обратный отсчет: нужно ждать около двух часов. Химикаты должны разъесть его органическую кожу и плоть, открывая доступ к внутреннему экзоскелету – чтобы можно было починить перегоревшие или треснувшие детали. Ремидос заглядывает в экран сканера на боковой стороне контейнера – он уже просвечивает сквозь верхние слои плоти.

Повреждения несерьезные, могли бы быть хуже, старайся Чи усерднее.

Оставив Чи, она переходит в соседний кабинет медотсека.

Раз уж она всё равно включает приборы, можно провести раньше некоторые плановые операции.

Зэмба всегда был самым общительным из них, смешным, ярким, и это тёмная материя сделала его другим. На руках его снова появились длинные белесые полосы, портящие вид кожи – уже появлялись ни раз, но никто так и не нашел причины деградации. Они не мешают, не тянутся через всё тело, они, как тёмная материя, всегда остаются на краю сознания неясной угрозой, вопросом. Они появляются у многих в последнее время – у многих и в других группах, Зэмба знает не хуже неё. Полосы исчезают с обновлением кожи, которое просто приходится делать чаще. Значительно чаще с каждым годом.

Зэмба сидит в кресле, приветливо взмахивая рукой, когда она входит. Приборы уже включены, и Ремидос просто проверяет настройки и выбирает его медицинский профайл.

– Цвет оставляем тот же?

– Ага.

Он кивает, немного улыбаясь ей, но улыбка его вымучена.

Они все ужасно устали, несмотря на точно выверенный режим сна.

Ремидос нравится цвет его кожи – темно-коричневый, теплый цвет земли; он не меняет его уже несколько сотен лет. Она проводит ладонью по его руке, осматривая повреждения – белые полосы на нём особенно заметны, вспухшие, грубые жгуты – они тянутся от запястья, несколько раз пересекая Разум, до локтя. Ремидос заставляет его подняться и осматривает всю кожу – она не халатный биолог – обе руки, ноги, шею, лицо, везде, где кожа есть, и особенно тщательно стыки её с туловищем, покрытым метатканью. Полосы есть только на левом предплечье, где Разум, как и всегда.

– Не переживай, – говорит Ремидос, сажая его снова в кресло. – Неприятно, но никакого вреда от них нет.

– Я знаю. Но всё же, – он неопределенно поводит плечами, и она понимает его. – В одной из других групп у металлурга всё тело было в этих штуках. Это неправильно.

– Всё неправильно, – соглашается Ремидос.

Она возится долго, подбирая и настраивая плотность – решает сделать ему кожу прочнее, устойчивее для полос. Биопринтер печатает образцы, она тестирует их, вживляет несколько на пробу – квадратики кожи встраиваются в руку, заметные, смешные, но функционирующие. Они вместе выбирают лучший, вызвав манипулятор со скальпелем и прессами, и Зэмбе явно становится чуть веселее. Это всё, что она может сделать.

Выбрав кожу, она загружает её в Разум.

– Может, оставим, как есть? – вдруг предлагает Зэмба.

Ремидос вздыхает, гладит его по локтю и тянет вверх, помогая подняться.

– Не глупи, – она говорит.

Зэмба неопределенно фыркает, обращая всё в неудачную шутку, и ложится в отсек для обновления кожи. Манипулятор вводит ему снотворное, и через несколько секунд он закрывает глаза. Экран опускается сверху, Разум заканчивает передачу образцов репликатору, и Ремидос прикладывает ладонь, разрешая процесс. Только ладонь биолога включает медицинские операции, у всех своё дело – тоже традицией древних.

По экрану расплываются алые разводы.

Обновление кожи небыстрый процесс, спать Зэмба останется в медотсеке, в одной из капсул регенерации. Ремидос возвращается к Чи, еще раз смотрит в экран сканера на контейнере с рукой – изображение гораздо четче, Разум уже провел анализ и вывел рекомендации на большой монитор рядом.

– Как дела? – она спрашивает. – Не скучно?

Чи всё еще не говорит с ней, и Ремидос еще немного снижает обезболивающее и одобряет все предложенные Разумом операции. Повреждения простые, Разум не умеет ошибаться.

– Будет готово к вечеру, – она говорит.

Чи не отвечает, Разум вновь высвечивает перед ним обратный отсчет.

Роль биолога в лечении закончена, дальше – дело Разума.

Что-то дергает её, то самое неясное чувство тревоги, с тёмной материей прокравшееся внутрь. На выходе из медицинского отсека Ремидос оборачивается и возвращается в комнату с Зэмбой. Ей вдруг хочется – нестерпимо хочется – убрать экран аппарата, заглянуть в капсулу, увидеть, как же меняется человеческая кожа. Она просит Разум, но он не слушается, даже когда она прикладывает пальцы к виску. Ремидос подходит к трубе аппарата, вручную нажимает кнопку экрана, но она не работает тоже. Должно быть, механизм заклинило, и Разум уже отправил команду о починке манипуляторам. Она смотрит в кристаллическую поверхность экрана, на цвета, переливающиеся, перетекающие один в другой, и как они меняются, становясь из красноватых расслаблено-голубыми. Странное желание пропадает. Ремидос вдруг чувствует себя дурой.

За тысячи лет любой биолог видел любые операции медотсека.

Тут нет никакого секрета, она сама ни раз наблюдала за сменой кожи.

Она просто не может вспомнить, как.

5.

Дхавалу Разум рассчитывает наименьшее время на сон, и его возбужденный голос первое, что Ремидос слышит, вставая. Он носится вокруг капсулы с прибором, хватаясь за голову – уже отремонтированной, без следов ударов. Остальные стоят вокруг, измеряя прибор встроенными сканерами. Гонзало о чем-то переговаривается с Касимом.

Жан напряженно смотрит за Дхавалом.

Это действительно могло бы выглядеть смешным, если бы не пугало.

– Оно увеличивается! – кричит он. – Из-за этой пульсации или чего-то еще, оно пухнет. Я просканировал с Разумом, оно увеличилось процентов на десять! Я не могу ничего рассчитывать, пока оно нестабильно или взорвется в любой момент!

Дхавал раздраженно отпихивает экран с расчетами, который ему подносит манипулятор. Разум не понимает его реакции, и проецирует столбы с цифрами и чертежи в воздухе спальни вокруг. Только Гонзало отвлекается, проверяя их. Ремидос проходит сквозь чертеж какого-то костюма, взмахом руки рассеивая картинку.