Джон Леннон, Битлз и... я

Каждый из нас обсуждал эти новые перспективы со своими «предками», хотя я не берусь утверждать, что Джон советовался с теткой Мими, — как-никак, он теперь был совершеннолетним, отметив 9 октября свой 21-й день рождения. Он-то теперь мог делать что вздумается. Что же касается всех остальных родителей, они были абсолютно уверены: Брайан Эпстайн действительно поможет нам. Таково же было и наше мнение: он открывал нам новые горизонты. Мы находились на пике нашей мерсисайдской карьеры и обречены были оставаться на том же уровне, если бы никто не помог нам сломать преграды, отделявшие нас от всенационального признания. Лондон был меккой пластиночной индустрии; нам необходимо было подписать контракт со студией, известной во всей Великобритании, если мы не хотели вечно сновать челноком между Ливерпулем и Гамбургом. Эппи занимался дисками, следовательно, ему был знаком этот мир, и к тому же, ведь он обещал нам помочь.

Незадолго до смерти Мо вспоминала о том, как думала в то время, что Брайан действительно может быть нам очень полезен:

— Он взялся за дело с таким энтузиазмом и воодушевлением, — говорила она, — он был еще молод и казался человеком, способным сделать кое-что для БИТЛЗ. Я сделала все, чтобы помочь им выбраться на дорогу, он же мог вести их дальше. Я никогда не могла и представить себе ничего другого для группы, кроме славы. Они были фантастичны!

Была, кажется, пятница, когда мы снова отправились в «НЕМС», накачавшись предварительно пивом в «Грейпсе». На этот раз магазин был открыт, и, конечно же, первым делом мы направились в отдел грампластинок, чтобы заглянуть в последний хит-парад, прежде чем подняться на второй этаж, где продавались электроинструменты и пианино и располагался офис Брайана.

Началось с того, что мы столкнулись с одной из продавщиц, казавшейся слегка удивленной.

— Мы хотели бы видеть мистера Эпстайна!

Однако ее, как видно, одолевали сомнения. Четыре рокера хотят видеть ее шефа, такого холеного и благовоспитанного? Очевидно, ей это показалось невозможным.

— Но у нас действительно назначена встреча.

После того, как она предупредила шефа по телефону, мы ввалились всей бандой к нему в кабинет, затем воцарилось тяжкое молчание, пока Леннон наконец не вынес наш приговор.

— О'кей, мы согласны! — выпалил он.

— Вы серьезно? — спросил Эппи, краснея.

— Сделка заключена, — сказал Джон, пока остальные БИТЛЗ мямлили какие-то слова одобрения.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать наше решение. Затем, когда практические соображения взяли верх, Брайан сказал:

— Первое, что нужно сделать, это подписать контракт. Формальности займут не так уж мало времени, но могу ли я уже теперь считаться вашим менеджером?

— Да! — воскликнули мы хором и пали перед ним ниц, словно четверо правоверных, обращенных лицом к Мекке. Эппи лукаво улыбнулся.

Следующий раз мы с ним увиделись в «Каверне». Во время своих первых визитов он соблюдал некоторую дистанцию, но в этот раз мы пригласили его зайти в святая святых — нашу артистическую уборную.

— Полюбуйтесь на нашего менеджера! — с триумфом объявил он Бобу Вулеру, перебиравшему свои диски и давно уже знавшему о сделанном Брайаном предложении.

— Добро пожаловать в храм! — сказал Боб.

Брайан смущенно скользнул в зал, больше чем когда-либо чувствуя себя не в своей тарелке. Он нервно уселся на первую попавшуюся скамейку на виду у публики. На лбу у него выступал пот, пока он вдыхал, приоткрыв рот, миазмы дезинфекции. Решительно, здесь было не место для господина, который, казалось, только что вышел от своего портного. И все же он потихоньку привыкал к атмосфере «Каверны». Фаны, заметившие его, пока он сидел на своей скамейке у самых кулис, спрашивали:

— Это еще что за расфранченный тип вон там?

Ответ не заставил себя ждать. Брайан принялся объяснять не без доли гордости всем, кто только хотел знать, что он — наш менеджер. Мы старались его приободрить, однако обращались с ним без всяких церемоний.

— Брайан, — говорили мы, сходил бы ты в бар, купил нам кока-колы, ты же менеджер!

И он повиновался без всяких возражений, стараясь стать одним из нас и приспособиться к этому новому и странному миру рока, пота и ковбойских сапог.

Эппи всегда присутствовал на наших концертах в те первые максимально загруженные дни. Один вечер мы играли в «Каверне», другой — в «Железной Двери» («Iron Door»), соперничающем клубе, устроенном в помещении бывшего склада в двухстах метрах от основного конкурента. Он тоже знавал времена традиционного джаза, но на этом сравнение и заканчивается. Подвал был свежевыкрашен, и никакой «перхоти» на потолке.

Если кто-нибудь спрашивал, что в подобном месте делает такой милый молодой человек, как Брайан, он отвечал охотно, но все так же застенчиво, что он — наш менеджер. В долгие выходные мы играли иногда вместе с дюжиной других групп ночь напролет: порой концерт продолжался с семи вечера до семи утра. И верный Брайан всю ночь оставался с нами.

Новость о том, что Брайан взял нас под свое крыло, облетела город с быстротой молнии. Его имя было известно всему Ливерпулю, и люди отзывались о нем с уважением. Самым распространенным комментарием было: «Теперь-то уж у вас будет настоящий успех».

Контракт, регулировавший наши отношения, был подписан в гостиной моего дома на Хеймэнс Грин, прямо над «Касбой», которая должна была остаться нашим главным штабом.

Нам нужен был свидетель наших подписей, поскольку трое из нас еще не были совершеннолетними. Им стал некто Алистер Тейлор, работавший в то время у Брайана и сделавший позднее карьеру внутри «НЕМС», став ее генеральным директором.

Мы черкнули свои подписи вверху арки, украшавшей гербовую печать за 6 пенсов, приляпанную на контракт: «Джон Уинстон Леннон» [21] в ходе официальной церемонии на крыше здания корпорации «Эппл» он сменил его на «Джон Оно Леннон»… «Джеймс Пол МакКартни»… «Питер Рэндольф Бест» (в расшифровке подписи были переставлены местами мои имена, хоть я и подписался «Р. П. Бест»), и, наконец, — «Джордж Харрисон» — совсем просто. Я не знаю за Джорджем никаких других имен.

21

В 1969 году (22.04.69).

Не хватало только одной подписи, самой важной: Брайана Эпстайна. Позже он писал в своей книге: «Я соблюдал все пункты контракта и никто никогда не беспокоился по поводу отсутствия моей подписи.»

Это верно, что в тот день никто не беспокоился, но позднее мы спрашивали себя, уж не нарочно ли Брайан забыл подписаться из страха перед неудачами, за которые он будет нести ответственность как наш полномочный представитель, и которые могли бы доставить ему всяческие неприятности.

Поначалу Брайан очень рассчитывал на мою поддержку, и такое отношение переросло в дружбу и более близкий контакт, чем с тремя остальными. Я находил, что он очень проницателен, но имеет мало опыта в нашей области и к тому же слишком наивен, чтобы вести такую группу, как БИТЛЗ. Он чувствовал себя уверенно, обсуждая со мной контракты и будущее группы, несомненно, только потому, что я уже занимался делами БИТЛЗ. Он также часто спрашивал совета у Боба Вулера, который всегда был под рукой.

Иногда Эпстайн вместе с нами наведывался в паб «Грейпс» пропустить стаканчик. Мы пили наш любимый напиток — коричневый коктейль из темного и светлого пива или смесь Гиннесса с сидром, называвшуюся «Черный вельвет». Брайан пил коньяк, и мы дали ему еще одно прозвище — «Брендимэн» [22]

По всей видимости, он не знал сначала, как себя с нами держать. Он не мог признаться в том, что ему страшно, но он всегда был крайне вежлив, все его просьбы начинались словами: «Не могли бы вы…» или: «не затруднит ли вас…» Он относился к нам с подчеркнутым уважением, скажем, если мы какое-то время не виделись, он просил у нас позволения встретиться! Но с самого начала он показывал также, что может быть жестким и безмерно сердился, если кто-нибудь из нас опаздывал.

22

Игра слов: «брендимэн» вместо «хэндимэн» — мастер на все руки, ловкач.