Джонсон
Шрифт:
– И ему будет уже не до тебя.
– Чтобы выйти из положения, можно делать со своим хорошим знакомым всё, что угодно. Отправить его в другой город, страну, под поезд… Главное – никогда не повторяться.
– Иначе тебе перестанут верить, – понял Банан.
– И ты не только погасишь инерцию маховика идеализации своей персоны, но и запустишь противофазу. И тогда, что бы ты ни делал и ни говорил, ты будешь грести против течения.
Жизнь наивно учила Банана, что «кто платит, тот и заказывает музыку». В то время как Виталий пошёл по этой дороге гораздо дальше. Призывая и Банана, даже если пока реально нет денег, всегда обещать самые щедрые дивиденды. Поддавшегося на уговоры Виталия пока что поселиться у него на Первом
– Всегда говори, что у тебя есть деньги. Много денег. Но сейчас ты вложил их в одно дело. Большое дело. Но ты не хочешь пока об этом распространяться, чтобы его не сглазить. И если дело выгорит, то денег хватит на всё на свете. И даже ещё и останется. Их контекст – это их трудности. Ведь ты и в самом деле не знаешь своего будущего. И что и сколько сможешь в будущем приобрести.
– Поэтому ты никого и не обманываешь, – заключил Банан.
– Просто врёшь им от всего сердца! Не желая их потерять. Да и мало ли что может случиться завтра? Ты можешь спонтанно что-то придумать и внезапно разбогатеть. Или, вообще, получить наследство от дядечки в Америке. Жизнь полна импровизации! Ты же не Буратино, созданный раз и навсегда. У тебя есть мозги!
– Тем более, что даже Буратино, в конце концов, стал настоящим.
– Ну, вот. И ты в любую минуту можешь всё изменить в самую лучшую для себя сторону. Нужно только сесть и крепко обо всём подумать, взвесив все за и против.
– Это я умею, – усмехнулся Банан. – Отвернуться от мира и начать видеть мир затылком.
– И придумать как на этом можно серьезно навариться. Если ты сам не знаешь, что будет с тобой завтра, то зачем портить себе, а тем более – ей, настроение и мешать тебя боготворить? – усмехнулся Виталий. – Потому что через некоторое время, по ходу дела, часто оказывается, что платить, собственно, уже и не за что. Ты уже получил всё, что от неё хотел. Да и мало ли что может случиться потом?
– Потом не бывает, – серьезно заметил Банан. – Есть только здесь и сейчас. И своими действиями сейчас мы лишь создаем предпосылки для существования потом. И не факт, что они перестанут быть только лишь пред-посылками. И посылок от Деда Мороза мы так и не получим. Будущее основано на чистой вере, помноженной на адекватность ей наших действий.
– Да. Жизнь полна импровизации! – заливался Виталий.
– Но если жизнь повернётся так, что всё же придется заплатить? – в сомнении усмехнулся Банан.
– Для того и нужны мозги, – усмехнулся в ответ Виталий, – чтобы этого никогда не произошло! Поэтому нужно стараться толком-то ничего и не обещать. Пусть они сами постоянно догадываются о том, что они смогут от тебя получить, если они так одержимы конкретным. Чтобы тебе не пришлось отвечать за свои наивные обещания. Твоя задача лишь намекать им на свои возможности. Так сказать, прощупывать почву. Как минер, обнаруживая скрытые в их подсознании мины их глубинных желаний и поглаживая, очищать их своей речью от лишнего грунта их заблуждений на счет своей персоны.
– Пытаясь их обезвредить? Как говорится, привести их в чувства?
– А как иначе они придут в себя? Ведь жизнь настолько полна импровизации, что ты можешь не выполнить свои обещания, даже если только к этому и будешь стремиться.
– Ну да, быт. Обстоятельства. И всё такое. Ведь мы можем стремиться не к тому, зачем сюда пришли. О чём судьба и напоминает нам, раз за разом разрушая наши хрустальные замки иллюзий.
– Которые мы создаем не только в своих, но и в чужих головах. Наивно полагая реально их осуществить.
– Только поэтому жизнь для нас и полна импровизации, что никто толком-то не знает своего реального предназначения.
– В худшем случае, ты всегда знаешь, что всего лишь играешь на чужой жадности. А это самая скверная черта в человеке. Которая
не лечится ни чем, кроме как прижиганиями техничного кидалова! Жизнь тяжелая штука. Об этом забывают дураки и мечтатели. Мечтательность расслабляет разум, это болезнь. А болезнь надо лечить.– Лекарь ты, конечно, толковый!
И войдя к нему в доверие, Виталий начал вымогать у него бумажник, упрямо называя его «лопатой». Но Банан ни в какую не желал с ним расставаться, вымогая реальные основания его разливного упрямства. К тому же у Виталия нещадно выпирало из его узкого нутра желание побахвалиться перед товарищем, что, как он сам не раз повторял, в море и дурак может заработать, а вот на берегу…
В общем, пронял его бес, и через некоторое время, которое они незаметно вышибли из календаря, под строжайшим секретом… Виталий детально разложил перед Бананом на столе внимания несколько несложных, но затейливых механизмов отработки денег. Поведав, что пока Банан почти год тупил в море, Болич подтянул его в команду. И пройдя этап обучения, он стал кидалой.
– Мы работали на рынке "Южный", мы редко там работаем, там охрана. Один мальчишка дал мне свою лопату и подстраховывал, чтобы всё шло гладко. Я снял лошка. Отработал сотку. Давай отваливать. Бежать нельзя, сам полагай, спалит. Оглядываться – тоже. Вдруг он уже прокусил что к чему и уже ищет меня в толпе? Я оглянусь, тут-то он меня и опознает. Отваливаю быстрым шагом. А самому всё кажется, сейчас он подбежит, руку на плечо положит и скажет: "А ну, стой, братэлло!" Я эту руку его плечом прям чуть ли не чувствовал. Ты знаешь, я в жизни мало чего боюсь. А тут – такая шугань… Еле до подъезда дошёл. Забыл про лифт, забегаю на девятый этаж, разворачиваю… Она аж взмокла в кулаке, моя первая, честно отработанная сотка! Сотка баксов!
– А если он честный труженик, копил, копил…
– Накопительство – это ужасный грех, – усмехнулся Виталий. – Оно высасывает кровь из экономики. Деньги существуют лишь для обмена их на товары производства.
– А если ты уже купил всё, что тебе необходимо?
– Тогда – на средства производства. Или на то, что помогает нам их сэкономить. Деньги должны делать деньги, а не лежать под матрацем. Добро пожаловать в капитализм! Пора выкинуть из головы эти совковые стереотипы, когда деньги были, а купить на них было нечего. Да к тому же я что-то не припомню, чтобы ты или я с береговой зарплаты смогли скопить хотя бы сотку баксов. Мы кидаем только морских и барыг. А у них соткой больше, соткой меньше… К тому же, кидая, мы заставляем человека быть осторожнее. Если бы не мы, его всё равно бы кинули, ведь он потерял бдительность, расслабился и начал доверять. Но уже – по крупному! Так что, кидая, мы приносим очевидную пользу. Можно сказать, оказываем услуги населению.
Своей подруге Анжеле, у которой он жил во время ремонта, Виталий так и говорил, что работает в сфере услуг на каком-то мифическом грузовичке.
– Она видит, мальчишки за мной каждое утро на «Кресте» подкатывают. Что я могу ей сказать? Развожу чипсы. А кого я там на самом деле развожу, её иметь не должно.
– А как именно ты отработал сотку?
– Как, как… Есть один доллар?
– Да, – произнес Банан. Порывшись в бумажнике, достал доллар и протянул его Виталию.
– Смотри, складываешь его в четверо, вот так. Понял? А сотка есть? Да не бойся, я покажу и отдам. Я ж не фокусник, – усмехнулся он.
– Да кто тебя знает, – недоверчиво усмехнулся Банан и нерешительно вынул сотню.
– Эту я беру у клиента, типа для обмена её на рубли, и что-то говорю ему. Не важно что. Типа, а она точно настоящая? А где ты её взял? И одновременно не спеша складываю её точно так же. Видишь?
– Ну и?
– Дай на секунду лопату. Мне надо показать.
– Ну, на, – произнес Банан, недоверчиво протягивая ему бумажник.
– Доллар прижимаю снизу мизинцем, а сотку его ложу сверху. Потом вытягиваю шею, смотрю за ним через плечо и говорю испуганно: «Менты!». И когда он на мгновение оглядывается, я быстро переворачиваю лопату и доллар оказывается сверху, а сотка – снизу.