Джонсон

– Это подобно тому как пассивно смотреть фильм, тупо наслаждаясь картинкой, или же играть в шутер, активно изменяя происходящее своими действиями, – поняла Т.Н.

– Именно поэтому в играх я никогда и не следовал сюжету, а ходил туда, куда вздумается и делал то, что хотел. Головной мозг может лишь подсказывать нам идеи, тогда как спинной – их воплощать. Ну а то, что большинство людей никакими идеями и вовсе не пользуются, а просто реагируют на изменяющиеся вокруг них события, вообще делает их головной мозг избыточно дорогим украшением.

– Как заметил это ещё Маяковский, – усмехнулась Т.Н. – «Эх, к такому платью бы да ещё бы… голову». 3

– Сильно развитый головной без не менее развитого спинного мозга это и есть Искусственный Интеллект, который наивно пытаются получить «головастики» при помощи своей вычислительной техники. Уже обладая им в полной мере. Так и не став полноценным организмом.

– Лягушкой? – усмехнулась Т.Н.

– Лягушкой-царевной. Начав реально жить в сказке! О самих себе.

3

В. Маяковский, «Красавицы».

И только после того, как Т.Н. притащила его к своей прабабке, которую все её родственники почему-то побаивались и считали колдуньей, и та пророчески открыто заявила, что они слишком разного поля ягоды, и рано или поздно он её всенепременно кинет, Т.Н. по дороге домой немного подумала, то и дело заставляя его рефлекторно оправдываться, и на следующий же вечер заявила, что им пора окончательно расстаться.

Лёша легко с ней согласился и облегченно вздохнул. Чтобы наконец-то выдохнуть из себя её затхлые представления о жизни и вдохнуть Джонсон полной грудью. Продолжив её оценку более скрупулёзно.

Пока та, подобно Боличу, предлагала ему обменять его изначальное одиночество, которое он столь тщательно в себе культивировал и углублял в последние годы, его свободу на взаимо-отношения. Устаревшая модель: ты – мне, я – тебе. Находя их обмен не равноценным.

Ведь Лёша мыслил логически, а не практически. Наивно пологая тогда, что, при хорошем раскладе, у него впереди могут быть тысячи таких девиц! И не желал фиксироваться лишь с одной из всего пространства степеней свободы выбора девиц. Совершенно непохожих друг на друга. Даже с такой неординарной личностью, как Джонсон.

Недопонимая ещё тогда, что все они – просто мясо. Поданное под разным соусом тех или иных событий. Возникающих только для того, чтобы столкнуть вас лбами. И завязать общение, перерастающее в чувства. Привязанность и одержимость. И отличаются лишь внешне и на вкус. Если он у них есть – уже присутствует. При самой сути их телесного существа!

В тот самый момент, когда Джонсон начала подводить Лёшу к тому, что пора объявить Т.Н., «что между вами всё кончено», Банан наконец-то понял (красноречиво молча дав это понять), что у него всерьёз решили отобрать его игрушку, наивный предмет его грязных манипуляций, которую он неспешно вовлекал в свои долгие брачные игры камышовых енотовидных собак. И возмутившись (тем, что Джонсон ещё так и не поняла, что они уже давно расстались), начал искать другое поле активности, всё чаще и чаще распаковываясь в чаще общения Лёши и Джонсон. Про-являясь, поначалу, в виде кратких за-явлений на сцену в устной мыслеформе о её внешних качествах. Постепенно погружая свой похотливый взгляд всё глубже и конкретнее в её телесность. На что Лёша неизменно отвечал ему: «Да, она прекрасна!» Непроизвольно втягиваясь в диалог и, через это, методом обратной тяги, затягивая в сферу общения с Джонсон и самого Банана. Всё более уплотняя в ней его образ.

Но сколько бы Банан ни врывался с саблей своего воздействия, сколько бы ни пытался покорить или обжить её открытое пространство, холодное в своей глянцевой открыткости, «ни мытьём, ни катаньем» на коньках Банану никак не удавалось заместить Лёшу. Джонсон неосознанно желала видеть в нём только и только Лёшу. А когда Банан пытался его браво заслонить, лишь недоумевала, проникая в него обострённым коготком внимания: куда же тот делся? И всем своим поведением настойчиво требовала вернуть ей её (мягкую) игрушку.

– У тебя есть девушка? – спросила Джонсон, глядя ему прямо в глаза.

– Есть, – гордо ответил Лёша, поняв что именно она хочет в них найти. Ведь, как будущий педагог, она наверняка проходила курс психологии и физиогномики. – И она предо мной!

– Я имела в виду другое.

– Другую? Есть, – печально вздохнул Лёша. Тому, что Т.Н. так и не успела стать его женщиной. И ушла от него, но ушла – в сферу возможного. То есть – не навсегда. К тому же, даже Банан отлично понимал, что никому ненужный парень не нужен никому. Не внося во взаимодействия соревновательного фактора, дух интриги. Поэтому-то и ответил на вопрос о наличии девушки положительно.

Тем более, что Т.Н. действительно так и продолжала оставаться для него чистой и невинной девушкой-ромашкой в венке его иллюзий. Которые он для неё сплел, заплетаясь в метафорах, периодически гуляя с ней по высокому лугу их общения. Заставляя её утопать в этом «Лукоморье» своих воспоминаний: «Там чудеса, там Леший бродит по подлокотнику, сидит с Русалкой Кот там песнь заводит, там Дуб, что даже не глядит…» 4

И если Банан и возлежал с Т.Н. на ложе, то пока только на Авраамовом. В невинных (как принято (пока ещё) считать) поцелуях. Что тогда только ещё сильнее подстрекало его на продолжение попыток ею овладеть. Только и желая поскорее, высунув язык (как для поцелуя) и учащенно дыша, с собачьим пылом актуализировать эту до поры только возможную связь. Которой Т.Н. вовсю и пыталась Банана шантажировать, даже не помышляя о её актуализации. С этим социальным животным.

4

См. «Слепое кино», глава «Фил».

– Мне кажется, вы должны с ней расстаться, – давила Джонсон на Лёшу своей возможной связью с Бананом. Выдавливая из него его возможную связь с Т.Н.

– Ты права, – печально ответил Лёша, делая вид, что отношения с Т.Н. все ещё имеют место быть (пусть и лишь – в сфере возможного). – Тебе кажется.

– Кажется? – оторопела она.

– Но почему я должен с ней расстаться? С какой стати? Ведь ты до сих пор так и не стала для меня моей женщиной. И тем более – женщиной моей мечты!

– Но нам ещё рано делать это, – только и ответила Джонсон, погрозив ему пальчиком.

И хотя он и не понимал, как можно расстаться с тем, с кем у тебя ничего так и не началось, но всё равно закончилось, немного поломавшись (в уголках губ), дал ей уговорить себя действительно с ней расстаться.

– Ну, если ты так на этом настаиваешь, – улыбнулся Лёша, сделав вид, что отхлебнул её настойки. И захмелел в предвкушении.

Вышел на улицу и немного погуляв по городу, окончательно вычеркнул Т.Н. из своего воображения. Решив, что хватит уже даже надеяться в её сторону. Со вздохом осознав, что Т.Н., по факту, появилась в его жизни лишь для мобилизации скрытых уже было в нём, пока он находился в море, резервов и, так сказать, артподготовкой для наступления на Джонсон по всем фронтам.

О чём он Джонсон на следующий же день и доложил, сделав многозначительный вид, что там у него всё, в чём она ему пока что отказывает, уже было. Возможно, даже серьезно. Кто знает? И для него это большая жертва. Которую он (ради Неё!) сжигает на алтаре их пламенной любви!

Но было ли там с Т.Н. хоть что-либо, кроме общения, пусть и с пристрастием, кроме полу- открытого развода (то – давя на жалость, то – намёками) на фоне этого общения, подпуская его то чуть ближе, то – прогоняя вон. С которого Виталий вовремя сорвал маску «полу-», оставив публике голый развод, застигнутый врасплох! Заставив Банана и всех других, включая и самого Виталия («Я могу кинуть тебя, а ты, сам того не желая, сдать или кинуть меня, – не раз повторял Виталий, – так что всегда держи ухо в остро!») наблюдать сквозь призму возможного развода. Хотят они этого «в случае чего» у себя в воображении или пока ещё даже и не догадываются. Что данная вероятность не только есть – всегда, но и весьма возможна.