Джума

– Ваш пациент...
– усмехнулся невесело тот.
– Для меня он, к сожалению, подозреваемый номер один.

– Я догадываюсь, Петр Андреевич, почему вы изволили пожаловать в столь раннее время. Ваш сотрудник, Игорь Васильевич, вероятно, услышал то, что мне хотелось бы подольше сохранить в тайне. И ваша прелюдия о моих "мудренных" словах - не случайна.
– Он вздохнул: - Да вы пейте чай, Петр Андреевич. Я, разумеется, никоим образом и в мыслях не держал, как у вас говорится, "противодействовать следствию". Но, поверьте старику, имевшему дело не с одной больной головой: мой пациент - не убийца. Он свободно говорит, по меньшей мере, на трех языках. Вряд ли у него имелось нечто общее с известным в ваших кругах Горынычем.

– Как вы сказали? На трех языках?!
– ошарашенно произнес Иволгин.
– И давно он... говорит?

– Дня четыре.

Майор с неподдельным интересом взглянул на Артемьева:

– Георгий Степанович, отчего вы скрывали?

– Мне обязательно отвечать?

– Это не допрос, - говоря так, Иволгин наперед предвидел ответ.

– Тогда позвольте оставить сей грех для рассмотрения в высшей инстанции, - заведующий кивнул на висевшую в кабинете, по всей видимости, старинную икону с изображением Спасителя.

– Однако, - усмехнулся майор. И тут в голову пришла, на первый взгляд, совершенно абсурдная мысль.
– Георгий Степанович, а он, часом, не какой-нибудь ваш родственник или знакомый?
– спросил как-будто в шутку, но при этом пристально глядя тому в глаза.

Артемьев не отвел взгляд, но майор готов был побиться об заклад: всего на мгновение в лице доктора что-то неуловимо проскользнуло.

– Георгий Степанович, - решил он его "дожать", - чувствую я, вы что-то знаете. Поймите, возможно, вы - единственный, кто в состоянии помочь и нам, и вашему пациенту. Мы даже имени его не знаем.

– Ему не поможет и Господь Бог, дорогой Петр Андреевич, - с грустью констатировал Артемьев.
– Он - не человек, а существо...

– Хорошее существо - на трех языках шпарит!
– не удержался Иволгин.

– ...Его будущее - психоневрологический интернат, - продолжал доктор, - в худшем случае.

– А в лучшем?
– подался вперед майор.

– В лучшем для него - смерть.

– Значит, надежды нет, - подвел итог Иволгин.

– Один шанс на миллион, - негромко сказал доктор.

– Все-таки шанс, но миллион...
– покачал головой майор.

– Петр Андреевич, я сорок лет, простите за грубость, копаюсь в чужих мозгах и мог бы рассказать вам фантастические вещи. Мозг - уникален, по строению, возможностям. Видите ли, я пришел в медицину атеистом и безбожником, а ныне - верующий. И верю: мозг и душа человека - парные органы. Да-да, не улыбайтесь. Разум и душа - две неизменные, основополагающие сущности природы. К сожалению, нынешняя медицина от этого бесконечно далека. Не до глубин ей, знаете ли, души и мозга. Капельниц, шприцов одноразовых дефицит.
– Он, вздохнув, развел руками: - Перестройка. Строим, перестраиваем, считайте, с семнадцатого года. Одни сплошные народохозяйственные стройки. А человек где? В чем смысл его жизни? Неужели в тоннах зерна и чугуна, выданных на гора или в новой квартире и машине, счете на сберкнижке?
– Артемьев поднялся: - Извините, Петр Андреевич, это у меня уже старческий маразм. Надумал, старый пень, смысл жизни искать.

Иволгин тоже встал:

– Спасибо за чай, Георгий Степанович...
– взглянул иронично.

– Знаю-знаю, - понял его заведующий, махнув рукой.
– Если что, обязательно известим. Да и ваши здесь... бдят неустанно.
– Он протянул руку для прощания: - Будьте здоровы и заходите, как время будет. Не только по служебной необходимости.

Когда Иволгин вышел, Артемьев обошел стол, выдвинул нижний ящик и, подняв стопку папок, достал старую, пожелтевшую фотографию на плотной бумаге, с вензелями дореволюционного алфавита. С минуту внимательно ее разглядывал, потом медленно опустился в кресло и закрыл глаза.

"-... Папа, это же тот беляк, с "Императрицы". Ну, который просил тебе за Марусю передать.

– Он не беляк, Егорка, а русский офицер - Сергей Рубецкой, потомок старейшего, славного рода. Но главное, он - самый мужественный, образованный и благородный человек из всех, кого я встречал в своей жизни.

– Папа, откуда у нас его фотография?

– Вот подрастешь маленько и расскажу тебе. Не будь Сергея, и мы бы с тобой не встретились..."

– Не может быть, - вслух произнес Артемьев.
– Сколько лет прошло, почти век. И вдруг этот юноша, говорящий на нескольких языках. Словно призрак, заплутавший между прошлым и настоящим. Невозможно поверить... Но какое сходство!

Иволгин перечитал лежащие перед ним бумаги. Не отрываясь, в волнении поднял трубку телефона внутренней связи, набрал номер.

– Капитан Добровольский, - ответили на другом конце после третьего гудка.

– Иволгин, - отрекомендовался майор.
– Леша, срочно зайди ко мне. И сигареты захвати.

– Ты ж не куришь, Андреич!
– изумленно воскликнул Добровольский.

– Я скоро колоться начну, - буркнул тот.
– Давай в темпе, - и бросил трубку.

Через несколько минут дверь открылась:

– Разрешите, ваше благородие?
– Добровольский вошел, лихо щелкнув каблуками и вытянувшись по стойке "смирно".

– Заходи, присаживайся, - угрюмо бросил Иволгин, не отреагировав на обычное приветствие Алексея.
– Дай сигарету!
– Он нетерпеливо вытянул руку. Закурив, хмуро взглянул на коллегу, подавая тому несколько листов бумаги со стола.
– Вот, полюбуйся, результат экспертизы лингвистов.

Добровольский, среднего роста, сероглазый шатен, в прошлом чемпион области по самбо и дзюдо, тяжко вздохнул и погрузился в чтение. Минут через десять, внимательно изучив бумаги, он с кротостью дебила воззрился на майора:

– Андреич, а, може, он - шпиен?

– Ага, - зло откликнулся тот, - Троцкий, Бухарин и Тухачевский - в одном лице. Те тоже шпиены были - всех разведок мира.
– Уловив завистливый взгляд Алексея, махнул рукой: - Да не косись ты! Дыми, если невмоготу.

– Премного благодарны, ваше благородие, - Добровольский с готовностью схватил со стола майора свою же собственную пачку, закурил.

– Леша, я понимаю, английский, на худой конец, китайский - вот они, китаезы, рядышком.
– Иволгин подхватился и маятником заметался по кабинету: - Но французский! Фас... Черт, как там?

– Фарси, товарищ майор, - улыбаясь, подсказал Алексей.

– Я и говорю: фарси!
– Он остановился: - Это где ж такой?

– В Афганистане, например, - блеснул эрудицией капитан.

– Во, душманов мне только здесь не хватало! И так все на голове сидят: убийство, видите ли, в городе. Результаты всем подавай!
– Снова забегал он по кабинету.
– Как-будто не уголовника пристукнули, а Горбачева. И даже имени этого спеца не знаем. Он, что, из космоса прилетел?

– Из Америки, - наобум ляпнул Добровольский.
– Мы теперь с ней братья навек! Вот они и решили нам подсобить, с преступностью покончить.