Джума

– Но они здесь не более четырех часов!
– изумленно воскликнул Стоун. Проклятье, как это могло произойти?!

– Вы и теперь намерены продолжать исследования?

– У нас нет другого выхода, д-р Поллард, - Стоун был неумолим, но, смягчившись, добавил: - Я свяжусь с Оттавой. Поймите, необходимо установить истину. Возможно, дело не в самом штамме.

– Вы представляете себе последствия установления вашей, так называемой, "истины"? А если к концу дня "G-33" уложит весь Центр?! А утром... Мне даже страшно подумать, что может произойти завтра. Необходимо срочно эвакуировать весь персонал и начать консервацию лаборатории "8".

– Я понимаю, вы взволнованы, - холодно заметил Стоун, - но у нас есть четкие инструкции на этот счет.

– Ваши инструкции стоили жизни одиннадцати моим сотрудникам!
– бросил ему в лицо Поллард.
– Я сам свяжусь с Оттавой!

– Для этого мы прежде должны узнать, что произошло в лаборатории и почему заболели бойцы спецподразделения?
– Стоун был строг и неприступен. И выяснить, почему один из ваших сотрудников до сих пор счастливо избежал печальной участи своих коллег?

Стивен Поллард в крайнем изумлении уставился на Стоуна:

– Вы подозреваете Сержа Рубецкого в распространении чумы?! Да вы с ума сошли!

– По-моему, мы теряем время, - нервничая, заметил Мишель Жермен.

И, словно по команде, все трое, молча, покинули кабинет.

Вскоре они оказались в просторном помещении, где за пультами с мониторами сидели двое в форме охранников Центра и находились трое бойцов спецназа. Поллард отметил на лицах всех пятерых явную растерянность.

– Соедините меня с Рубецким, - он кивнул на крайний монитор. Лицо его при этом оставалось непроницаемым, но чувствовалось, что внешнее спокойствие дается ему путем колоссального напряжения воли.

Между тем, на экране появилось изображение комнаты, с сидящим спиной к камере человеком в специальном защитном костюме.

– Серж, - хриплым от волнения голосом позвал Поллард.

Человек поднял голову от микроскопа и повернулся. Сквозь прозрачное стекло шлема, снабженного особой связью, присутствующие смогли рассмотреть молодого человека лет тридцати. Он имел густые, светло-русые волосы, с которыми резко контрастировали черные, вразлет, брови и ярко-голубые глаза. Утонченные черты лица невольно вызывали в памяти смутные ассоциации с портретами блестящих русских аристократов 18-19 веков. Собственно, потомком таковых он и являлся.

– Слушаю вас, д-р Поллард, - послышался слегка искаженный динамиками, взволнованный голос Рубецкого.
– Извините, я уже заканчиваю, мне необходимы минут семь-десять.
– Он бросил нетерпеливый взгляд на микроскоп.

– Хорошо, - согласился Поллард, - мы подождем.
– Он на минуту задумался и потом, будто отбросив враз все сомнения, решился спросить: Серж, какие меры безопасности нам принять?

– Д-р Поллард, - неуверенно начал Рубецкой, - не берусь утверждать что-либо определенное, но с объекта необходимо снять оцепление.

Мельком взглянув на бойцов спецназа, Поллард заметил, как они облегченно вздохнули, с благодарностью глядя на экран. Но тут прозвучал властный голос Чарльза Стоуна:

– Это невозможно!

– Наши новые...
– Поллард замялся, - ...сотрудники. Из Оттавы. Д-р Чарльз Стоун и д-р Мишель Жермен.

Находившиеся в комнате охранники смерили обоих представленных откровенно неприязненными взглядами.

– Д-р Стоун, я могу узнать причину?
– нахмурился Рубецкой.

– Это приказ из Оттавы, - ответил тот.

Серж неопределенно хмыкнул и, повернувшись к микроскопу, с иронией заметил:

– Поздравляю, ребята. Вы становитесь популярными, как звезды Кубка Стэнли. О вас всерьез судачат в столице...

– Но в ту же секунду на всех, кто находился в этот момент в комнате, обрушился убийственно-холодный голос Сержа Рубецкого: - Д-р Стоун, похоже, с сегодняшнего дня вы эдесь считаете себя самым главным, но я позволю дать вам один совет: если вы не уберете с объекта всех посторонних, то их уберет "G-33"!

Стремительно шагнув к пульту, Чарльз Стоун мгновенно отключил монитор. Обернувшись, он готов был разразиться гневной тирадой, низвергнув на Полларда лавину упреков, но его гнев разбился о недобрые, осуждающие взгляды присутствующих. Даже Мишель Жермен смотрел настороженно и оценивающе. Стоун взял себя в руки и попытался успокоиться.

– Продолжайте работать, - проговорил Поллард глухо, обращаясь к охранникам.
– А вас, господа, прошу пройти за мной.
– Он распахнул дверь, жестом приглашая Стоуна и Жермена.

Выйдя, они прошли в уютное помещение библиотеки, где стояли столы с новейшим оборудованием - последними новинками оргтехники, удобные кресла и стеллажи с научной литературой на нескольких языках.

Едва переступив порог, Чарльз Стоун, не стесняясь в выражениях, дал волю эмоциям.

– Д-р Поллард, это черт знает что! Некоторые ваши сотрудники ведут себя, по-хамски, недопустимо! Последнее заявление Рубецкого я расцениваю не иначе, как провокацию!

– Вы забываете, что тот же Рубецкой отказался покинуть лабораторию и продолжает исследования. К слову, исправно выполняя привезенные вами инструкции.

– К тому же он - единственный, кто до сих пор остался в живых, - с вкрадчивой интонацией произнес Стоун.

– Может, вы, наконец, скажите, в чем его подозревают?
– раздраженно поморщился Поллард.

– Мы внимательно изучили его личное дело. Он - потомок известного в России княжеского рода Рубецких. В свое время получил блестящее образование. С отличием закончил Королевский военный колледж в Кингстоне. В совершенстве владеет английским, французским, русским; свободно говорит на фарси и китайском. Рано начал увлекаться микробиологией и к моменту окончания колледжа имел ряд работ, получивших высокую оценку...

– Мне все это известно, - перебил его Поллард.
– Не понимаю только, почему вы перечисляете его заслуги тоном прокурора.

Чарльз Стоун оперся руками о стол, за которым сидел руководитель Центра:

– Он - внук русского эмигранта, ученого с мировым именем Сергея Михайловича Рубецкого-старшего. Потрясающее прикрытие, вы не находите?

– В таком случае, вы забыли упомянуть и его отца - Мишеля Рубецкого, ходившего на эсминце "Обдюрат" в годы второй мировой войны в составе конвоев в Мурманск и Архангельск. Поистине преступная и злодейская семейка, - произнес Поллард и с сарказмом добавил: - Вы не находите?
– И взволнованно продолжал: - Рубецкие переехали в Канаду в начале тридцатых годов. И, заметьте, за все это время никто из них не дал и малейшего повода усомниться в их порядочности и благонадежности. Я хорошо знал Рубецкого-старшего. Это был высоконравственный человек, для которого понятия чести и долга являлись в жизни определяющими. Он ужасно тосковал по России, но я не могу даже мысли допустить о том, что Рубецкой-старший работал на какое-либо другое государство, кроме Канады. Он был влюблен в Квебек...