Джума

– Леша, пусть мы - менты поганые, но не безмоглые же моськи. Хочешь, чтобы я поверил, что этот парень вот так, запросто, уделал Горыныча, взял "дипломат", припрятал, а потом башкой оземь грохнулся, как Василиса, надеясь голубем сизым воспарить?

– А был ли мальчик, Андреич?

– Был, Леша, был. Хор-р-рошие были деньги. Не наши, мадэ ин Америка, чтоб ей подавиться своим гнилым капитализмом!

На столе громко зазвонил телефон. Он недовольно поморщился и, обойдя стол, поднял трубку:

– Слушаю, майор Иволгин.
– Выслушав, отчеканил: - Так точно, товарищ полковник! Сделаем. Хорошо, Михаил Спиридонович, обязательно все подготовим.

– Но, положив трубку, свернул в направлении телефона увесистый кукиш: - Видал?!

Алексей отвернулся, сдерживая смех.

– Ну, нар-р-род!
– прорычал майор сквозь зубы.
– Готовим бумаги, Леша. Нашим полиглотом "сталинские соколы" озаботились. К расследованию "контору" подключают.

– Отдаем?
– с сомнением спросил тот.

– Да щас!
– огрызнулся Иволгин.
– Я свои трупы, отродясь, в чужом огороде не хоронил.
– Заметив улыбку капитана, поспешил предостеречь: - Но и вы у меня не очень-то резвитесь! Не приведи Бог, что утаим и "контора" дознается... Нас не то без пенсии, без штанов по Владимирке пустят. А кандалы, знаешь, куда приладят, чтоб звенели позаливестее?

– Обижаешь, Андреич, - заметил Алексей, поднимаясь.

– И вот еще что...
– Иволгин с минуту размышлял.
– ... Артемьев есть такой.

– Зав. нейрохирургией?

– Он. Чувствую, знает этот "мил человек" нашего парня.

– Может, "прессануть"?

– Леша, я тебя умоляю, - ухмыльнулся майор.
– У него вместо позвоночника - рельса. Он за своего "пациента" костьми ляжет. А то и, лежа, не отдаст. Установите за ним наблюдение. Соберите все данные: друзья, знакомые, родственники, вплоть до Евы. Что-то там есть...

Сны цвета зеленого клена

... Бронзовые ручки, в форме волчьих голов, отбрасывали яркие блики от струившегося в окно солнечного света. В такие минуты ему казалось, что волки улыбаются. И совсем не страшным представлялся тот, настоящий большой, сильный и красивый зверь, находившийся сейчас по другую сторону двери. Он прислушался. Уловив осторожные, мягкие шаги, напрягся, и почувствовал, как радостно забилось сердечко, когда послышался негромкий вой и перекрывший его зычный голос:

– Сереженька, входи!

Мальчик, с силой надавив на ручку, распахнул двери и вихрем ворвался в комнату, спеша увернуться от кинувшегося к нему волка. Ребенок, смеясь, не чуя под собой ног, стремглав летел к стоящему у окна широкому и длинному столу, из-за которого навстречу ему поднимался высокий, седовласый старик, с благородной осанкой и ясными, голубыми глазами на красивом, с тонкими чертами, лице. Он на лету подхватил мальчика, в ту же секунду крепко обнявшего его за шею, при этом с детским, непосредственным пылом, не умолкая, кричавшего вертящемуся рядом волку:

– Не поймал, не поймал! Дедушка, Рогдай меня не поймал!
– Ребенок отстранился, глянув на старика с обожанием и нежностью. И крепко поцеловал в щеку: - Деда, я сейчас умру - так я тебя люблю!

Тот бережно опустил его на пол. Но он, уже вцепившись в роскошный мех животного, заглянул зверю в глаза и с тем же чувством произнес:

– Рогдаюшка, не обижайся, что не поймал. Ты все-равно самый прекрасный, добрый, быстрый и смелый. Ты - лучше всех!
– Зверь, полыхнув диковатыми глазами, доверчиво ткнулся носом в ладони мальчика. Ребенок с восторгом бросил взгляд на деда: - Посмотри, он - замечательный, верно?

– Верно, Сереженька, - кивнул старик с улыбкой.

Часы в кабинете начали бить четыре часа.

– В парк?
– спросил старик.

Внук крепко взял его за левую руку, неперпеливо заглядывая в лицо. Справа встал волк. Так, втроем, они и вышли.

... Он не шел, а словно парил за ними следом, невидимый и бестелесный, как Ангел. Никогда прежде он не чувствовал столь обостренно это необыкновенное состояние легкости и гармонии, властвовавшее над ним теперь. Искалеченная плоть, отгородившись от реальности стеной бессознательности, погружалась в чистые, светлые и теплые воды озера памяти. Он плыл за ними, не касаясь земли, по широкой аллее парка, с радостью узнавая деревья и строения, впитывая чуть размытые акварельные цвета и формы старого поместья.

– Ты не устал, дедушка?
– участливо спросил мальчик.

– Что ты, Сереженька, мы только вышли на прогулку.

– Бабушка не велела тебя беспокоить. Сказала, что ты заполночь работал. Но я так соскучился, - виновато проговорил он. Заметив нежный взгляд старика, успокоился. Но мгновение спустя, лукаво прищурившись, поинтересовался: - Опять с вирусами в догонялки играл?

– Опять, мой друг, - притворно тяжело вздохнул старик.

– Поймал?

– Да разве их поймаешь, Сереженька? Уж больно резвые да верткие. Совсем, как иные непослушные отроки.

Ребенок остановился, глядя на взрослого с непередаваемым отчаянием:

– Деда, тебе м-ль Жюльен нажаловалась? Но мне с ней никакого сладу нет. Она очень строгая и... придирается, - он опустил голову и закусил губу.

– Давай присядем, Сережа.
– Они расположились на скамье, у их ног лег волк.
– Неужели придирается?
– строго спросил старик.

– Деда, ты не думай, я стараюсь!
– мальчик прильнул к нему, крепко держа за руку.
– Но никак мне грамматика не дается!
– в отчаянии воскликнул он.

– Так уж и не дается?
– улыбнулся старик.

– Зато по другим предметам - отлично. Я расстроил тебя?
– его взгляд был полон печали.
– Я обязательно исправлюсь, вот увидишь! Я же никогда тебя не обманывал, правда?

– Правда, Сережа, - обнял его, улыбаясь, старик.
– Я верю тебе.

Ребенок понял, что прощен и, с надеждой взглянув на старика, попросил:

– Тогда расскажи мне про Харбин и Фудзядяни.

– Так ведь не раз говорил!

– Пожалуйста, деда. Ты всегда что-то новое вспоминаешь.

– Хорошо, но ты мне поможешь, - и вопросительно посмотрел на внука: Это было...

– ...Это было в начале века, - начал тот шепотом заговорщика, завороженно глядя в лицо деда.
– В одна тысяча девятьсот десятом году. Ты заканчивал учебу в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. В это время в Харбине и его пригороде Фудзядяни вспыхнула эпидемия чумы. Экспедиция русских врачей, во главе с Даниилом Кирилловичем Заболотным, отправилась в Маньчжурию...

– ... Вместе со мной, - подхватил рассказ старик, - поехал и мой лучший друг - Степа Артемьев. В те годы в Маньчжурии свирепствовала легочная форма чумы - одна из самых опасных и страшных. Потом уже подсчитали, что от эпидемии умерло более шестидесяти тысяч человек. Среди них были и русские врачи, фельдшеры, санитары, прачки.