Джума

– Сколько-о-о?!!
– ошеломленно, почти одновременно, воскликнули оперативники.

– Пятьсот миллионов долларов, - спокойно повторила Сотникова.

– А ты... вы ничего не путаете?
– подозрительно поинтересовался Петр Андреевич.
– Может, пятьсот тысяч долларов?

– Нет, - покачала она головой.
– Дело в том, что помимо части золотого запаса Российской империи, который уже был у Григория Михайловича, ему по случайности досталась и часть золота генерал-лейтенанта Каппеля. Молодой Каппель был любимцем адмирала Колчака, но зимой 1920 года он на санях попал в полынью, тяжело заболел и через два дня скончался. Его тридцатитысячная армия, вместе с обозами, попала под командование атамана Семенова, которого накануне своего ареста Колчак назначил Главнокомандующим всего Белого Движения на Дальнем Востоке.

Этот клад состоит не только из золотых слитков. Среди прочего, там бесценные реликвии бывшей Российской империи, которые удалось вывезти и спрятать. В основном, предметы старины, церковная утварь, православные святыни: иконы, книги...

– А вы передавали ему какие-нибудь книги?
– быстро спросил Иволгин.

– Значит, вы все знаете?

– Передавали или нет?
– не отставал майор.

– Это были не книги, Петр Андреевич. Я вернула Жене дневники атамана Семенова, которые он хранил у меня. Четыре небольшие тетрадки.

– Зачем он их взял?

Она откашлялась и начала объяснять:

– Он собирался их кому-то в тот день показать. Понимаете, когда к нему попали эти дневники...

– Кстати, откуда они у него?

– Он их нашел в заброшенном скиту. Женя много ездил по Сибири, особенно в последнее время. Сначала, когда он прочитал и узнал про клад, ненормальным стал. Что я только не делала, как его не уговаривала, - все напрасно. Он на этом золоте проклятом прямо помешался. Вы, наверное, знаете, у него двое друзей было: Отто Франк и Саша Мухин. Вот они втроем и загорелись клад достать.

Потом я уже и не помню, как получилось, но однажды Женя попросил меня подобрать в библиотеке материалы по Хабаровскому процессу. Дальше - больше. Я только успевала ему книги носить. Женя почему-то увлекся медициной: микробиология, эпидемиология, - словом, все, связанное с микробами и вирусами. Я как-то спросила, зачем ему это надо. А он засмеялся и сказал: мол, Капелька - это он так меня называл, если я этот ребус разгадаю, мне Бог все грехи спишит. Еще помню, он часто в последнее время повторял: "Вот это бомбу Коба оставил!"

– Коба?
– переспросил Иволгин.
– Кто это?

– Коба, уважаемый Петр Андреевич, - подал голос молчавший все это время Артемьев, - это партийная кличка Иосифа Виссарионовича Джугашвили-Сталина.

– Георгий Степанович, а вы знали о том, что в пятьдесят втором году ваш отец, Степан Макарович, ездил в Москву и встречался со Сталиным?

– Вполне возможно, - ничуть не удивился Артемьев.
– Не знаю, встречался ли он с Иосифом Виссарионовичем в пятьдесят втором, но раннее бывало. Они знали друг друга еще с дореволюционных времен. У них были, скажем так, схожие "специализации".

– А за Берия вы когда-нибудь слышали от отца?
– спросил Добровольский.

– Ходили слухи, что работу отца курировал непосредственно он, но правда это или нет, сказать не могу.

– Георгий Степанович, вы не можете припомнить, из тех, кто работал в лаборатории вашего отца, кто-нибудь остался потом в Белоярске?

От Иволгина не укрылось минутное замешательство Артемьева. Он не выдержал направленного на него взгляда и отвел глаза.

– Это была секретная лаборатория, - проговорил, словно через силу. Туда сложно было попасть. Да и мало кто стремился. Уже столько лет прошло, а местные до сих пор то место стороной обходят.

– Обходят, но не все, - многозначительно заметил майор.
– Кое-кто прямо сердцем к нему прикипел!

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, - нервничая, обронил доктор.

– Да все вы понимаете!
– не выдержал, срываясь, Иволгин.
– Друг ваш, Ерофей Данилович Гурьянов, уж точно самое прямое касательство имел. Были мы у него вчера. Он в разговоре и обмолвился о подписке о неразглашении государственной тайны. А тайна тут только одна - эта чертова лаборатория и золотишко на полмиллиарда. Пустяк, как говорится! И думается мне, рядом с золотом вместо сторожевого пса на цепь гадость какую-то посадили, простите великодушно, Георгий Степанович, вашим папашей изобретенную. И Боже нас избавь к этому "бутерброду" руки протянуть!

– Петр Андреевич, - осторожно окликнул его Артемьев, - я, собственно, почему с Капитолиной Васильевной к вам пришел... Сына у нее похитили и подругу.

Иволгин хмуро взглянул на Сотникову, но внезапно вспомнив, как она защитила его от отморозка в автобусе, постарался придать своему лицу более мягкое выражение. Она, словно разгадав ход его мыслей, с вызовом взглянула и стала решительно подниматься из-за стола. Голос ее зазвенел, как натянутая струна:

– Я сама разберусь со своими проблемами! У товарища майора сейчас...

– Ты, девочка моя, присядь и отдышись, - не меняя позы, тихо проговорил Иволгин, но таким тоном, что Капитолина втянула голову в плечи и покорно замерла на стуле. А он, между тем, продолжал: - Розысками твоего сына и подруги занимаются люди достаточно компетентные и серьезные. Мы тоже подключимся. Кстати, эти же "компетентные люди" ну просто горят желанием встретиться и с вами обоими.
– Заметив неподдельний испуг на лицах Артемьева и Сотниковой, четко проинструктировал: - Отсюда - ни на шаг! С вами останется наш коллега, - он представил им Костикова: - Зовут Александр. К концу дня встретимся, заодно и продукты привезем.

– А мы со своими, - растерянно пробормотал Георгий Степанович.
– И вещи захватили. Мы ведь надолго собирались к вам.

– Куда - к нам?
– не понял майор.

Артемьев смущенно развел руками:

– В тюрьму. Мы, собственно, с Капитолиной Васильевной... Как это говорят у вас? С повинной сдаваться шли.

Петр Андреевич прикрыл глаза и сжал челюсти. "Это - финиш! Если я еще минут на пять тут останусь - точно умом тронусь. Это же надо до такого додуматься: "... шли с повинной в тюрьму сдаваться"! Да Горыныч, наверное, сейчас в гробу перевернулся, прости меня, Господи: жена "вора в законе" по собственной воле идет "в тюрьму сдаваться"! Нет, действительно, черт знает что творится в этой стране. Форменный бардак наступает и, похоже, это только начало..."

Он открыл глаза, встретившись с настороженными, напряженными взглядами Артемьева и Сотниковой.

– Ну вот что, милостивые государи и государыни, сейчас возьмете бумагу и ручки и подробно, до мельчайших деталей, все напишите. Вы, Георгий Степанович, не просто укажите место, где Астахова-Рубецкого укрываете, но и до тропинки поясните, как туда добраться. Вы же, Капитолина Васильевна, особенно подробно опишите свою встречу с Математиком, то есть, с Лукиным. Поняли?
– Он поднялся: - Игорь, Алексей, поехали...
– и едва разомкнув губы, чуть слышно добавил: - ... разгребать эти авгиевы конюшни.