Эхо Древних

Минутой позже похожие звуки послышались от хвоста людской колонны, скрывающегося в зарослях за поворотом. Грушек держался ближе к голове, потому не видел, что происходило сзади.

Но когда воздух разрезал свист стрел и арбалетных болтов, парень узнал этот звук. А увидев, как валится набок одна из ящериц, как со второй сползает наездник с пробитой головой, всё понял окончательно. Засада, умело организованная таинственными партизанами, сулила освобождение. Значит, ещё не всё потеряно и не все наши сдались на милость завоевателей.

Грушек не желал снова выглядеть трусом. Он много думал, стыдясь своего недавнего поступка. Достаточно уже корил себя за брошенный бердыш и покинутый пост. Больше такого не повторится. Чувствуя нервное возбуждение, придавшее сил, начал озираться в поисках какого-либо оружия.

Неподалёку, в десяти шагах, валялся подыхающий карлик. Он ещё слабо шевелился, пытаясь дотянуться до окровавленного уха, из которого торчало древко арбалетного болта. Ящерица бросила хозяина – с хриплым воем устремилась в заросли, не то атакуя невидимого противника, не то убегая в страхе. Всё же глупая тварь – страшная, но настолько тупая, что даже засады не почувствовала. Правда, лес – не её стихия, может поэтому.

Помедлив всего секунду, Грушек бросился к умирающему карлику. Налетел с разгона и, с силой оттолкнувшись обеими ногами, обрушился деревянными подошвами башмаков прямо на ненавистную рожу. Разбивая глазные яблоки, сминая широкий нос, выбивая острые зубы с выступающих вперёд челюстей. Прыгал вверх-вниз, слыша противный хруст и превращая голову дикаря в кровавое месиво. Потом, убедившись, что враг больше не шевелится, вытащил у того из-за перевязи острый серп. Чёрное стекло, называемое обсидианом – Грушек, бывший помощник стекольного мастера, в таких вещах знал толк.

Кругом царил хаос. Некоторые дети кричали и плакали, другие разбежались в стороны, прячась за деревьями. Парни постарше, вроде Грушека, искали оружие или уже кромсали слабо сопротивляющихся раненых карликов.

Впереди, на небольшом пригорке, с которого на тропу падало срубленное дерево, Грушек заметил выскочивших из зарослей взрослых мужиков в крестьянской одежде. Каждый из них двумя руками сжимал копьё и теперь всаживал наконечник в бьющуюся в судорогах раненую ящерицу. Ещё одна рептилия, утыканная стрелами и стонущая от боли, кружилась вокруг неподвижно лежащего в траве тела хозяина. Не желая оставить его, собиралась биться до последнего, словно верный пёс. Когда тварь в очередной раз задрала вверх голову, чтобы отпугнуть нападающих предупреждающим рёвом, бледную пятнистую шею пробил арбалетный болт. А вслед за ним вонзилось несколько длинных, остро заточенных, деревянных пик. Ящерица качнулась – и тяжело рухнула сверху на тело собственного хозяина.

Потом над лесом пронесся звук охотничьего рожка. Грушек не разбирался в подобных сигналах, но, судя по всему, он означал победу. Парень так и не нашёл в кого вонзить трофейный серп – всё закончилось слишком быстро. Вокруг не осталось ни одного выжившего карлика или ящерицы. Только окровавленные тела валялись в траве тут и там. К сожалению, не только вражеские.

Позади, за поворотом, где скрывался хвост людской колонны, отозвался второй рожок. Значит, и там получилось. Свобода…

Глава 40

Мишек лежал в углу на деревянном настиле, обнимая малыша одной рукой, и давно уже спал, тихо посапывая. В центре зала, на каменной плите стола, плясал огонёк масляной лампы, отбрасывавший на стены причудливые тени. Кевин и Заха сидели друг напротив друга и, будто старые приятели, вели неспешный разговор. На столе между ними красовались изящные каменные чашки и глиняный сосуд со старинным вином. Мужчины не спешили увлекаться пьянящим напитком, но по паре чашек за вечер всё-таки выпили. Эффект оказался странным, изрядно удивив Кевина. Искатель почувствовал, как развязался язык. Непонятным образом обойдя детокс-систему организма, вино заставило его болтать без умолку, выдавая порой такое, что непосвященным местным знать не следовало. Начавшаяся с простых вещей беседа постепенно приняла вид научной лекции, заведя собеседников в настоящие философские дебри.

– Наука подобна живому существу, в котором за определённый период времени обновляются все клетки организма. – увлечённо рассказывал Кевин, соскучившийся по подобным разговорам.
– Физика двадцатого века и физика нынешняя – это, по сути, две разные науки, даже предмет изучения частично изменился, не говоря уже о методологии. Но, тем не менее, она по-прежнему называется физикой.

Точно так же обстоят дела и с научным знанием, касающимся антропогенеза. Когда-то антропология изучала становление человека и общества в пределах одной планеты. Даже, когда люди вышли в космос и посетили десяток экзопланет, не встретив там следов иного разума, антропология всё еще оставалась в прежних рамках. Но как только открыли Афину Альфа и археологи познакомились с её наследием, система знаний стала меняться – ведь появился концептуальный прорыв, меняющий всю парадигму. Исчезнувшее общество Афины оказалось древнее нашего, что сделало доминирующей концепцию первородности афинян – среди учёных утвердилось мнение, что они обнаружили следы наших предков. Дескать, укрываясь от катастрофы, погубившей их мир, афиняне были вынуждены бежать на Землю, где, к несчастью, деградировали. Это, кстати, обычное дело – в девяти случаях из десяти оторванные от метрополий колониальные общества, даже будучи самодостаточными, не развиваются, а деградируют.

– Почему? – удивился Заха, - история знает много примеров колоний, ставших более великими, чем государства, их породившие…

– В истории нашей Земли тоже была колония, превратившаяся в самое мощное государство планеты. – кивнул Кевин. – Однако я говорю о колониях космических. Человечество за последнее тысячелетие освоило почти четыре десятка миров, но, к сожалению, лишь три колонии поднялись выше стартового уровня, а все прочие регрессировали и постепенно отстали в развитии. Я продолжу об антропологии, если позволишь…

Заха кивнул, потянулся за кувшином и плеснул в чашки ещё немного вина. Пригубил сам, жестом пригласил Кевина. Тот сделал глоток и продолжал:

– Потом случился первый контакт – мы встретили в космосе других людей, не так уж и сильно от нас отличающихся. Их тоже посчитали потомками афинян. Спустя следующую сотню лет произошла провальная встреча с архелаями, приведшая к долгой войне, а затем гуманитарная миссия для помощи отсталому обществу чемулотов. И все они оказались не просто приматами, гоминидами, а именно людьми, генетически абсолютно совместимыми при половом скрещивании! Разница в росте, пигментации, волосяном покрове и незначительных рудиментах – вот и все отличия. Не более, чем между кроманьонцами и неандертальцами.

Хоть Кевин и вел свой рассказ на обычном имперском, Заха иногда хмурился, не понимая некоторых терминов и странных слов, явно заимствованных из чужого языка. Но разошедшегося Кевина, похоже, это нисколько не заботило:

– Но заметь важный нюанс – традиционная цивилизация архелаев оказалась значительно старше давно погибшей афинской! А значит, вся теория о первопредках-афинянах, заселивших космос представителями нашего вида, снова рухнула! Притом имелись очевидные доказательства, что архелаи на их место определённо не годятся – они, несмотря на всю древность, никогда не покидали пределов собственной системы.

Получается, базовая теория космического антропогенеза зашла в тупик. Наличие общего предка сомнений не вызывает – настолько идентичные биологические виды попросту не могли возникнуть отдельно в каждом из миров. Но где же искать этого прачеловека? Вот тут-то исследователи и обратили внимание на артефакты предтечей. Их ведь не сразу выделили в общую систему, а долгое время считали нерасшифрованным наследием тех планет, где эти странные артефакты обнаруживали. И таких мест в Галактике действительно немало. Прошло много лет, прежде чем стало понятно – это следы одной и той же неизвестной нам цивилизации, так называемых Предтечей. Которые, возможно, и были теми самыми предками человечества в космическом масштабе. По крайней мере, на данный момент в науке доминирует эта концепция. Возможно, когда удастся разгадать тайны артефактов, мы снова поймем, что ошибались, и снова придумаем новую версию. Так устроена наука – вечно изменяющаяся, живая система.