Экспансия

— А ты нахрен, оказывается, никому не нужна. Хочешь пойти за десятника? Среди них найдешь тебе пару. Не на тебе, так на твоем приданном женятся, — говорил я, внимая и штаны-шаровары.

Не без труда. Все чутка я подпил. И не думал, что мед и слабое пиво смогут меня пошатнуть. Но тут же иной организм, не привыкший к алкоголю. Но ясность ума до конца я не потерял, пусть голова и шумела.

— А ты? Ты возьмешь меня? — спросила Улита.

Я увидел скатывающиеся слезинки по щеке девушки.

— Что? Ты умеешь плакать? — деланно удивился я.

— Не оставляй меня! — всхлипывая попросила девушка.

— Я подумаю! — я чуть подтолкнул Улиту. — Двигайся, я спать сегодня здесь буду!

— Да? А как же?.. Ну я не против, но это если возьмешь замуж, — всполошилась девица, вспомнив, что она в одной рубахе, к тому же просвечивающейся.

— Ой, да ложись ты спать уже! — сказал я, отворачиваясь на бок.

Вот уверен, что не уснет стерва. Тут же самолюбие так задевается!.. Это же как же так?! Лег рядом, и даже не попробовал добиться ее сокровища — чести девичьей. Да и не смог бы я не попробовать, чего там, совершил бы грехопадение. Но вот только что, перед тем как направиться к Улите спать, грешок совершил с Мартой, чтобы суметь сдержаться с ведьмой. Как там у классика? Чем меньше женщину? Вот и будем воспитывать. Кнутом и пряником, может и выйдет что…

Глава 7

Громко шуршали полозья, скользящие по белому зимнему убранству, похрустывал, снег. Без лишней суеты, размерено, катили сани по заснеженным полям. Погода, как для зимы — шикарная, не перестаю ею восхищаться. Еще того и гляди, так и зиму полюблю. Морозец неизменно легкий, не более семи градусов ниже нуля, ветер, если таковой и случается, так не пронизывающий до костей, не ледяной, а, скорее, холодно-свежий.

Есть с чем сравнивать. Те зимы, в будущем, они бывали более суровыми, а погода в целом капризнее. А еще… Сидеть зимой, особенно в слякоть в окопах — это такое отрицательное «удовольствие», что только что врагу и пожелаешь. Правда и ему, врагу, не сладко, осознание чего порой согревало лучше, чем промелькнувший на небе лучик света. Что поделать, я не хороший человек, надеюсь, что и не плохой, я — человек. И порой и я злорадствую, когда кому-то хуже, чем мне, особенно если этот кто-то мерзнет для того, чтобы меня убить.

Теперь я понимаю хана Батыя, который пошел на Русь зимой. Не самое плохое время для войны, тем более, что реки замерзли, несмотря на более мягкий климат, а по ним передвигаться — само удовольствие, если еще кони подкованы. Сани прямо-таки самостоятельно скользят, скорее подгоняя запряженного коня.

Недавно мы свернули с реки, решив чуть срезать путь, но уже скоро вновь вышли на русло реки. Шли уже по Днепру и ожидали, что скоро появится в поле зрения и сам Киев. Любеч еще позавчера прошли, так что рядышком уже. Начали встречаться и люди. Складывалось ощущение, что реки вдруг превратили в шоссе, благо скорости передвижения были такими незначительными, что ДТП вряд ли возможно, да и вообще нас сторонились.

Мы передвигались почти что по центру Днепра, а все встречные обозы жались к бережкам. Ну так полторы сотни воинов идут! Это не шутка, мало ли… Человек с оружием — он право имеет, он может и мзду какую вытребовать. Иди потом ищи управу на таких рэкетиров! А князь и слушать не станет, если дело не будет касаться хотя бы пятидесяти гривен, недосуг правителям о каждом мелком происшествии знать. Нормальное дело. Так что лучше подальше обходить таких, как мы.

— Что, Ян, не жалеешь, что со мной отправился? — спрашивал я сидящего рядом на санях мастера.

— Я не жалею, при черниговцах сложнее жить стало, оплату в долг обещают, не гоже это. А тебе худа ль не будет, тысяцкий? Артель я всю увел, — высказал свои переживания оружейник.

— А я не только тебя увел с Гомия. А что до Ольговичей… Смотрю я на их семейство и понимаю, что не по пути с ними. Вот зачем они пошли на Гомий и развязывают новую войну с Мстиславовичами? Нынче же Ростислав Смоленский, да с помощью своего брата великого князя киевского Изяслава пойдут на Чернигов, может и на Новгород-Северский. Новая Смута? — решил я высказаться главе артели ремесленников.

Да, пришлось предложить некоторым мастерам отправится со мной. Но и меня принимали в Гомии по меньшей мере, недружелюбно, а, скорее, враждебно. Наместник от черниговского князя не знал, что со мной делать, но все равно расценил, как врага. Мне было дано два дня на отдых в Гомии, а после должно убираться. Даже местные купцы с нами не торговали, запретили им, так что свежей какой еды не получилось приобрести, это не говоря о том, что заказ оружейники не приняли. Теперь большая часть эти оружейников отправилась со мной.

И вот во всей этой круговерти, понимая, что уже по весне за Гомий разразится новая усобица и Ростислав Смоленский пойдет на черниговского, нашлись те мастера, которые, сразу же после пространного намека, согласились отправиться со мной. Нет, ко мне никаких претензий, я не забирал людей из Гомеля. Они сами сбежали и присоединились ко мне уже у деревушки радимичей за десять верст до впадения реки Сож в Днепр.

Кстати, насчет радимичей… Я видел молодых, здоровых парней, не хилых, сытых, но все они были крестьянами. Ни одного воина, при этом, остановившись в одном из их поселений, заметил, как ребята лихо метают копья и на палках дерутся. Княжества пришли на эти земли, но отдельные родо-племенные анклавы даже в это время сохраняются, что ситуацию делает очень похожей на ту, что и в Ростово-Суздальском княжестве с черемисами, меряй, муромой. Разница в том, что там финно-угры, а тут славяне, но иные, не великодержавные.

А я думаю, где это набрать молодых и сильных воинов! Так вот же они, огромное количество. Поговорив со старостами селений, я понял, что молодежь готова идти, пусть и воевать. Но князья не берут, так как все равно нужно обучать и тратить ресурсы на молодежь, а у них и свои отроки имеются, а куда еще, если экипировать бойца стоит бешенных денег? В Гомий родимичам не прорваться, он, как сказали бы в будущем, не резиновый. Ну а для того, чтобы и через десять лет пришел воин обратно, обученный, экипированный — так любой староста, чего там, любой отец сторгует своего сына, не дорого, за полгривны.

Так что нужно знать реалии и тогда развиваться можно скачкообразно, но скакать только вверх. Если бы ресурсы позволяли, то можно сразу же набирать таких вот парней, хоть бы и тысячу, делать из них пехоту, при этомпродолжать набор конных ратников… Так что выходит, что дело стоит в большей степени в ресурсах, а не в людях.

— Я благодарю тебя еще раз, господин тысяцкий, что дозволил нам присоединиться, — Ян привстал и попробовал поклониться, но потерял равновесие и упал в сани.

Я рассмеялся. Но веселился не долго. Нужно было немало аспектов обсудить с предводителем беженцев-ремесленников из Гомия. Во-первых, меня интересовал вопрос веры. Почти все ремесленники — это пригнанные «из ляхов» люди. Там процветает католицизм. Во-вторых, я хотел прямо тут, на бережку, когда у мастеров еще есть страх за свое будущее, договориться об условиях. Мне строптивые ремесленники не нужны.

Так что на несколько часов я был занят переговорами. Что удивило, так это легкость в смене веры. Вернее не так, Ян и сам не понимал про то, в чем существенная разница западного христианства от восточного. Мои объяснения о том, от кого исходит дух святой, как правильно креститься, относится к иконам и другие тонкости про папу Римского и патриарха Константинопольского, не нашли понимания. Яннесколько недоумевал, но на предложение перекреститься, если того пожелает наш глубокоуважаемый братский святой отец, если что я про Спирку говорю, согласился.