Эксперт № 03 (2014)

— Да, была монастырская культура высочайшего уровня, утонченное богословие. Но никакого влияния на общественную жизнь они не оказали, потому что государство их не замечало; они были выведены за рамки официальной системы. А народ либо находился на архаичной стадии обрядового христианства, где вообще нет места рефлексии, либо, как большинство наших революционеров (многие из которых выходили из священнических семей), видел в этом глубокую ложь. И русский коммунизм в этом смысле тоже сформировался как форма религиозного протеста. В отличие от Маркса, ярого атеиста, русские марксисты были людьми религиозного склада мышления. Это любопытный феномен, который на нехристианской почве порождает эффект антихриста: утопия, становясь идолом, как всякий идол, требует жертв и пожирает живых людей.

Цивилизационный люк

— Как по-вашему, были шансы у Николая Второго избежать катастрофы 1917 года?

— С одной стороны, история показывает, что император был обречен: вопрос стоял лишь о том, при каких обстоятельствах наш самодержец сойдет со сцены, — и, надо отдать ему должное, Николай сделал это наиболее достойно. В прошлом столетии были разрушены все формальные и неформальные империи. Двадцатый век стал веком национальных государств — за исключением США и СССР, имперских образований следующей формации. С другой стороны, выходом из патовой ситуации могла бы стать «народная монархия». Царское правительство недооценило эмансипацию народа. Что поражает в России начала прошлого века, так это обилие всякого рода съездов и советов: профессиональных, земских, научных, промышленных, партийных. Но государство не смогло вписать этот порыв к самоуправлению в политическую систему. А вот большевики потом эти движения оседлали, и именно Съезд Советов считался у нас верховным органом управления до 1993 года. По сути, советская система была «народной монархией», только место христианской церкви в ней заняла коммунистическая партия, со всеми вытекающими последствиями…

Обращение великого князя Михаила Александровича к народу с просьбой подчиниться на время думскому правительству, пока Учредительное собрание не выразит «волю великого русского народа нашего»

— Манифест 17 октября 1905 года не решал эту проблему?

— Сам Николай Второй рассматривал Государственную думу как вариант Земского собора, как способ привлечения лучших сил народа к государственному правлению. Манифест 17 октября не стал конституцией в западном смысле: перехода реальной власти к парламенту не произошло. Именно это и вызвало большое раздражение у элит. В то же время система выборов была устроена так, чтобы отсечь от участия в Думе массы крестьян. Вообще, царь ориентировался на патриархальную модель, полагая, что народ как жил, так и живет в наивной и бесхитростной вере в Бога и царя. До поры до времени так и было. Но само государство инициировало освобождение крестьян, дало им гражданские права, развивало народное просвещение. К 1917 году уровень грамотных среди рабочих достигал сорока процентов. А что читали эти грамотеи? Антиправительственные листовки и левые газеты. В итоге если духовная связь царя с народом и оставалась, то механизмов ее актуализации практически не было. Император пытался опереться на военную элиту, но именно она его и предала.

Нельзя не отметить удивительного сходства тогдашней ситуации с нынешней. По сути, наиболее яро против действующей власти выступали именно те, кто только благодаря ей и существовал в России. Потому что как только умеренно авторитарный режим рухнул, либеральную общественность смыло без остатка. Как тогда, так и сейчас оппозиционеры питают иллюзию, что достаточно объявить свободные выборы, и в России восторжествует западная общественная система. Но если она и восторжествует, то быстро погибнет вместе со страной. Ведь что показывает пример Романовых: генеральная линия развития России — это развитие цивилизации личной ответственности. Консолидирована она может быть в лице монарха, президента, генсека, как угодно назовите, но это именно личная ответственность.

— Не перед электоратом?

— Электората в этой системе нет и быть не может. Электорат — это индивидуумы, нацеленные на реализацию только своих личных интересов и притом верящие в то, что их выбор имеет самостоятельное значение. У нас таких людей считаные проценты. Само по себе это не отменяет систему выборов, но они становятся выражением народного доверия, по сути дела, единоличной власти. Причем власти теоретически несменяемой — именно потому, что она мыслится как власть ответственная. Это квазиримская система: римский император тоже регулярно получал своеобразный вотум народного доверия. А сменяемая власть — по определению власть безответственная: ее носитель использует свое государственное служение прежде всего для обеспечения впрок личных интересов. И реальным носителям власти нежелательно, чтобы кто-либо получал слишком большой авторитет, что затрудняло бы манипулирование им.

— Рыночная экономика не способна изменить этот наш культурный код?

— Тот код, который у нас существует, — это единственный способ сохранить даже не государство, а народ, страну. Если опираться здесь на так называемые взаимовыгодные отношения, Россия в своем настоящем виде очень быстро окажется экономически неэффективной и ее место займут другие типы социума — колониальный, постколониальный, очаговый, еще какие-то. Это уже пробовали в 1612 году. Тоже хотели сделаться частью европейской цивилизации. Но Россия существует уже тысячу лет именно благодаря парадигме коллективного служения: один за всех, все за одного, вера как верность. «За веру и верность» — так и написано на нашем главном ордене Святого апостола Андрея Первозванного. И это очень рациональная идея. Кто во время Смуты организовал спасение этой системы? Купечество, практичные люди. При взаимовыгодных отношениях ваши ресурсы ограничены той толикой взаимных благ, которую вы можете передать в распоряжение друг друга. Но если ты даешь безвозмездно, в твоем распоряжении потенциально оказываются все ресурсы людей, готовых поступать таким же образом. Возникает кумулятивный эффект, ресурсная база возрастает на порядки. Вспомним советскую систему: по ресурсам, особенно финансовым, она была слабее американской, но по эффекту была сопоставима с ней. А как только мы вошли в их систему отношений, мы стали слабее них в несколько раз.

И если вернуться к нашей выставке, в чем заключается ее главный феномен? Она выводит нас на идею самодостаточности России как цивилизации и ее жизнеспособности. Хотя мы многому учимся у Запада и даже зависим от него в области технологий, научных знаний, это никоим образом не означает нашей зависимости системной. И когда мы вернемся на привычный уровень социальных отношений, мы резко разбогатеем, если не деньгами, то, во всяком случае, совокупно доступным благом.

— Роль православия в этой системе останется ключевой?

— Православное учение придает целостность такой модели отношений, где все служат Богу через послушание властям и служение друг другу. Можно называть это служением народу — народу Божьему, то есть без национализма, который был характерен для Европы. Там тоже пытались выстраивать вертикальные социальные связи, но на основе концепции нации. Наполеоновские солдаты шли умирать не за деньги, а за великую Францию. Россия этого соблазна избежала: никогда русские солдаты не умирали за великую Россию, они умирали за веру, царя и Отечество. А возьмите Америку: там принято делить народы на хорошие и плохие, присвоив себе статус «силы добра» и высший моральный авторитет. Все это подрывает идею служения на корню. Так что и в общечеловеческой перспективе православная цивилизация не исчерпала своего потенциала.

См. выше

Из новой книги стихов

section class="box-today"

Сюжеты

Литература:

Помоги себе и другому

О Франции, как о любой другой стране

Это не молчание

/section section class="tags"

Теги

Литература

Поэзия

Россия

Россия

/section

Тимур Кибиров

АВТОРЕМИНИСЦЕНЦИИ

Креативный класс клубится,

Сомелье, шоколатье,

Пляшет, пляшет Цискаридзе

Лижут, лижут Депардье,

Ложит плитку мэр Собянин,

Кажет гаджеты премьер,

По опросам россияне

Заждалися высших мер.

В Сочи трассы снеговые,

На экранах спайдермен,

Справедливая Россия

И единая Россия

Поднимаются с колен!

Москва-Сити над Москвою,

Над Мордовией УФСИН,

И бегущею строкою

«Мене, текел, упарсин!»

* * *

Вот ты спрашиваешь — Вскую мятутся языци,

И племена замышляют тщетное,

И слепые ведут слепых

Черт знает куда?

А потому что не могут поверить

В Него,

В Бога истинна от Бога истинна,