Эксперт № 15 (2013)

К тому же работа ТЭЦ постоянно проходит в условиях жесточайшего рукотворного дефицита угля, особенно обострившегося этой зимой: в феврале между комбинатом и поставщиком угля, подконтрольным «Востсибуглю» (входит в структуру «Иркутскэнерго»), возник конфликт, в результате которого Байкальск был в шаге от реальной заморозки. «Востсибуголь» отказался поставлять сырье для ТЭЦ, сославшись на долги, накопленные БЦБК за предыдущие годы. В компании заявили, что будут выделять только те объемы угля, которые необходимы для теплоснабжения города, а не производства. На ЦБК проблемы с долгами отрицали, доказывая, что текущие поставки оплачиваются строго по графику с параллельным гашением накопленных долгов. Клинч комбината с монопольным поставщиком усугубила авария на Транссибе, из-за которой железнодорожная ветка пару дней была закрыта — если бы спасительный эшелон задержался, уголь на ТЭЦ кончился бы полностью.

Руководство БЦБК из ситуации попыталось выкрутиться, попробовав закупать уголь у других поставщиков, в частности у СУЭК (с Бородинского разреза) и у компании «Красноярсккрайуголь» (с Переясловского разреза). Однако по качеству этот уголь для байкальской ТЭЦ подходит не вполне — она была спроектирована под угли Мугунского разреза, которые добывает именно «Востсибуголь». Пока что окончательно решить проблему замены базовых для станции мугунских углей на альтернативные не выходит. Поэтому комбинат вынужден использовать ТЭЦ в режиме жесткой экономии.

На таком фоне вопрос собственной генерации становится для Байкальска определяющим. «Очевидно, что инфраструктура, которая есть в Байкальске, крайне неэффективна. Мы тратим бюджетные деньги, чтобы непрерывно снабжать город теплом, даже когда нам это экономически не выгодно. Сегодня мы вместе с ВЭБом ищем схему, в которой мы готовы участвовать и бюджетом, чтобы сделать независимое от комбината теплоснабжение Байкальска, — говорит губернатор области Сергей Ерощенко . — Думаю, что через некоторое время мы этого добьемся. И совсем не обязательно, что новая генерация будет основана на угле. У нас в области есть газ, у нас в Усолье-Сибирском действует предприятие солнечной энергетики, оно сейчас в кризисе, но там производят батареи, и довольно эффективные. Может, и на горе Соболиной такой источник мы в итоге поставим, одновременно внеся вклад и в экологию этого места. Важно подчеркнуть, что при любых обстоятельствах мы должны обеспечить жизнедеятельность не только города, но и комбината, даже остановленного. Дело в том, что на очистных сооружениях комбината предусмотрена биологическая стадия очистки, и бактерии надо продолжать питать».

Немаловажная деталь — тепловые сети города. Сегодня их износ оценивается в 100%, но проблема даже не в этом. Несколько лет назад муниципалитет продал сети в частные руки. Новый владелец сразу же перешел на вроде бы вполне законную схему: собственником коммуналки стало ООО «Жилье», владельцем и руководителем которого является одно лицо, но юридическая ответственность за содержание сетей переложена на аффилированное ООО «Тепловые сети», уставный капитал которого составляет всего 10 тыс. рублей. Эта компания арендует у «Жилья» сети и расплачивается с комбинатом за потребленное тепло (впрочем, с задержками и долгами), собирая деньги с населения. При этом предъявить ей претензии практически невозможно. По словам Василия Темгеневского, поскольку возвращать тепловые сети в собственность Байкальска их владелец по собственной инициативе не собирается, процесс вскоре перетечет в судебное русло.

Академик РАН Михаил Грачев: «Хрущев поступил по-хулигански, построив комбинат на Байкале. Аналогичную целлюлозу производили на реке Миссисипи в США, самой мутной в мире. И ничего, на входе строили еще один завод, водоподготовки, и варили качественную целлюлозу»

Фото: Виталий Волобуев

Унитаз на кухне

«Конечно, товарищ Хрущев поступил по-хулигански, построив комбинат на Байкале, — не скрывает своих эмоций академик Михаил Грачев , директор Лимнологического института СО РАН. — Особых технических, технологических причин для этого даже тогда не существовало. Аналогичную целлюлозу для корда шин истребителей производили на реке Миссисипи в США, самой мутной реке в мире. И ничего — на входе строили еще один завод, водоподготовки, воду чистили и варили качественную целлюлозу».

Грачев, мягко говоря, недолюбливает многих своих коллег-ученых, подливающих масла в огонь истерики, устроенной вокруг БЦБК «зелеными» всех мастей. Хотя подчеркивает, что понимает такое поведение. Но академик дает куда более взвешенную оценку результатов 25-летнего мониторинга антропогенного воздействия на Байкал и всю прилегающую территорию: «На сегодня Байкал представляет собой в целом один из самых чистых водоемов в мире. Из озера не исчез ни один описанный биологический вид. Наоборот, появилось, точнее, было открыто биологами, много новых видов, — рассказывает ученый. — Концентрация солей во всех трех котловинах Байкала, на всех глубинах, практически одинаковая — по этому показателю озеро тоже не изменилось с дочеловеческих времен. Во всяком случае, за последние сто лет экосистема Байкала совершенно точно неизменна, не считая метрового подъема уровня озера после строительства Иркутской ГЭС. И непреднамеренного вселения в него нескольких чужеродных видов растений и рыб».

Однако из этого обобщающего диагноза вовсе не следует, что сбросы БЦБК в озеро безопасны. У самой трубы, которая «обогащает» озеро очищенными стоками, экспедиции института обнаруживают повышенную концентрацию хлорорганических соединений, например, хлорфенолов. Эти же вещества в дальнейшем по пищевой цепочке попадают в организм байкальской нерпы, в жире которой они накапливаются до концентраций, превышающих ПДК. Оценить реальную степень опасности этого явления трудно, так как время обмена вод Байкала — 400 лет. Кто же исследовал, как эти вещества скажутся на биоте в дальнейшем?

В любом случае, по убеждению Грачева, озеро и комбинат несовместимы: «Вот вы приезжаете на Байкал отдохнуть. И видите дымящие трубы, ощущаете дурной запах. Поймите, народ не хочет видеть комбинат на Байкале, какой бы чистый он ни был, тем более что сейчас он не замечательный по сравнению с мировым уровнем. Не хочет, и все — без рассуждений».

Губернатор Иркутской области Сергей Ерощенко: «Нынешние сверхжесткие экологические нормы в отношении промышленной деятельности в районе озера вредят Байкалу. Они не позволяют цивилизованно, в правовом поле развивать ни туризм, ни местную промышленность»

Фото: Виталий Волобуев

Кстати, даже бывалые работники комбината так или иначе разделяют этот несколько иррациональный постулат. «Ну как бы вам объяснить — это все равно что унитаз на кухне. Никакой катастрофы нет, просто не место ему там. Вот и нашему комбинату не место на Байкале», — разоткровенничалась во время экскурсии с нами на пруды-отстойники Лариса Найда , начальник управления экологической безопасности комбината.

Но методы, которыми борется с комбинатом природоохранное ведомство, Грачев считает неприемлемыми и не имеющими к благополучию Байкала никакого отношения. «Предельно допустимые концентрации вредных веществ, зафиксированные в Приказе Минприроды № 63, взяты с потолка, — возмущается Грачев. — Министерство заказало работу по их определению Иркутскому госуниверситету. Он выдал результат. Скажем, по сульфатам был рассчитан предельный годовой сброс в составе сточных вод 5500 тонн. В итоговом варианте приказа фигурирует уже 280 тонн (по сумме трех котловин). И так по многим другим показателям». При этом, по словам Грачева, общее содержание таких же сульфатов в трех котловинах уже составляет 126 млн тонн.

Маленькая деталь. Одиозный 63-й приказ был подписан 5 марта 2010 года, меньше чем через два месяца после выхода постановления правительства, которое мы упоминали выше, давшего возможность БЦБК возобновить работу. Нечастый пример сбоя в работе властной вертикали.

Отдельный вопрос — как безопасно утилизировать миллионы тонн накопленных комбинатом отходов. Сегодня в окрестностях комбината на картах покоится 6,5 млн тонн лигнина и золы (от сжигания лигнина и угля). Конечно, лигнин — это не ртуть, свинец или мышьяк, всего лишь четвертый (из пяти, пятый — низший) класс опасности промышленных отходов. Тем не менее это органический минеральный «студень», содержащий хлор и серу. Пока он лежит в картах, лигнин не представляет опасности, если же попадет в природу, то нанесет ей существенный ущерб.

Мы привезли баночку лигнина в редакцию. Этот «свежий» лигнин из варочного цеха, не вполне идентичный захороненному в картах, не вызвал у нас отвращения — темно-бурая густая субстанция с резковатым запахом, отдаленно напоминающим нашатырь. Тем не менее проблема утилизации этой гадости — одна из базовых для программы ликвидации БЦБК.

Пока на предприятии решают эту проблему не мудрствуя лукаво: первая, самая старая карта, засыпается полутораметровым слоем промышленных отходов. По словам Грачева, в процессе засыпки бетонными фрагментами была нарушена герметичность карты, и вредные вещества начали просачиваться в подземные воды. Ученые-лимнологи согласны с тем, что разбираться с этой дурью надо на месте — погрузка и транспортировка шлам-лигнина в подобных объемах технологически невозможна. Коллега Грачева, замдиректора Лимнологического института Александр Сутурин , выдвинул изящную идею обезвреживания содержимого карт, предложив смешать лигнинный «студень» с золой от сжигания угля. Зола содержит ионы железа, которые улавливают сероводород, а углеродные частицы сорбируют хлорорганику. К тому же вся эта масса дегидрируется: высвобождаемую воду после доочистки угольным сорбентом можно отправлять на очистные комбината. А оставшуюся на картах обезвоженную плотную зольно-лигнинную смесь уплотнять и засыпать глиной и грунтом. Ученые предлагают обкатать технологию, проведя опытную рекультивацию по описанной схеме на седьмой, самой высокой карте, подверженной наибольшему риску разрушения в случае возникновения крупного селя (вся окружающая Байкальск территория находится в зоне селеопасности, последний крупный сель случился в 1970 году, он разрушил все мосты в округе и смыл полтора километра автодороги в районе реки Солзан).