Эксперт № 20 (2013)

Любопытен еще вот какой аспект. Помните все эти лозунги «Хочешь жить как в Европе?»? На самом деле это был крайне нечестный лозунг. Потому что то представление, которое нам несли о Европе, и реальная жизнь там весьма различны. Это как с евроремонтом. Того, что мы вкладывали в понятие «евроремонт», в самой Европе не было никогда. Европа никогда к этому не стремилась и не могла этого себе позволить. Европейцы люди не богатые. В Германии, где я много живу, средняя зарплата 2500 евро. Это позволяет как-то существовать нормально, платить за жилье, ходить в ресторан.

Спрямленный взгляд на историю и разбил наш компас — в этом и есть трагедия сегодняшнего момента. И, как только мы вернемся к историзму понимания, как только мы уберем эти шоры, мы обретем свой компас.

Максим Кантор. Вавилонская башня

— Не отрицая открытости, за которую выступают западники, мы должны вспомнить, что у разных народов разная жизнь. Если вспоминать Данилевского, « прогресс состоит не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, исходить в разных направлениях, ибо доселе он таким именно образом проявлялся».

— Конечно. В этом смысле, если воспринимать слово «западник» как положительное, то оно должно означать приглашение к диалогу, аргумент к диалогу, как «узнавание соседа», не забывая себя, не забывая, что мы другая цивилизация с другой историей, и своей истории нам стыдиться не надо.

Когда говорят «стань европейцем» — это смешно. Нельзя стать абстрактным европейцем, как нельзя стать абстрактным солдатом. Можно быть солдатом израильской армии, американской армии, английской армии, русской армии. Нельзя быть просто солдатом. Солдатом где? Я хочу быть европейцем. Каким? Я хочу быть русским европейцем. Русский, прости, не европеец! Русский кто-то другой.

— Есть остроумное определение Фернана Броделя, где проходит граница между Европой и не- Европой: по нулевой изотерме января. Потому что западнее теплее, и там один режим работы, крестьянской в первую очередь, круглогодичный. А восточнее холодно — там на печи приходится лежать всю зиму и лапти плести.

— Это очень здорово.

— Изотерма, кстати, проходит через Польшу. Не в обиду полякам будь сказано.

— Мы инстинктивно чувствуем разные обиходы: один сидит с бокалом вина, а другой — с пивом и шнапсом. Это два разных менталитета, они друг к другу не прирастут.

— А дальше уже водка, без пива.

— А еще дальше начнутся наркотики. Это действительно не смешно: эти с водкой, эти с пивом и шнапсом, а эти с гашишем; это все будут разные уклады. Если вы скажете, что мы это все объединим и заставим всех перейти на кока-колу, — не получится.

— Вспомним великую пушкинскую речь Достоевского, где он говорит об отношениях России и Европы. Почему нам в 2013 году приходится возвращаться к этим мыслям?

— Значит, эту речь Достоевского надо повторять еще и еще раз. Я попытался то же самое сказать. Необходимо говорить это до тех пор, пока мы не выйдем из тупика, а выйти можно только через историзм понимания России.

— А кто та социальная группа, которая способна обозначить это направление, взять новый компас?

— В этом отношении я выскажусь крайне оптимистично. Я наблюдаю за всем этим конфликтом «болотных» и «правительственных» и вижу стремительную дискредитацию понятия «интеллигенция». Понятно, что интеллигенция себя разменяла, что она стала уже посмешищем, и произошло это обвально. Как ни странно, я увидел в этом надежду и постоянно теперь получаю подтверждение своей надежды: я вижу, как заново начинает формироваться костяк русской интеллигенции. Когда доходит до критической точки, то каким-то образом великая русская культура регенерирует. Все развалится, «Москва-сити» обрушится, а русская интеллигенция останется. Я думаю, что критическая точка именно в этот дурной год была пройдена.

Невозможно консолидироваться с правительством. Но и солидаризироваться с оппозицией, которая критикует его с еще более хамских позиций, нереально совсем. Образованный человек вынужден сформировать свое собственное критическое отношение к действительности, и именно этот процесс думания и делает его интеллигентом. Интеллигент образуется в момент осознания своей ответственности за судьбу страны, за свою почву, свою историю, культуру.

Я думаю, что возрождение интеллигенции будет каким-то любопытным образом связано с религиозным самосознанием, что вернется до какой-то степени религиозное русское сознание. Как оно впишется в секулярное общество, я не берусь прогнозировать. То, что это идет, я вижу.

Новая интеллигенция потребует пересмотра всей истории двадцатого века. Я не увидел ничего плохого в том, что сказал Путин о едином учебнике истории. Я думаю, что это разумная и правильная мысль. Факт в том, что нас утопили в обилии недобросовестной идеологии. Пришла пора просто разобраться с историей. Надо не стыдиться собственного народа и собственной истории. Если вы пишете учебник истории с этой позиции, тогда вы туда и ошибки можете вставить, и трагедии, и преступления, потому что это ваша история. Вы в каком-то смысле разделяете ответственность за то, что произошло. А когда вы думаете, что история вашей страны — это какая-то позорная, страшная история на задворках мира, у вас ничего не сложится.

— Действительно, кто из англичан стыдится Генриха Восьмого? Или знаменитый эпизод Крымской войны, так называемая атака легкой кавалерии под Балаклавой, когда вследствие ошибочного приказа под русскими пушками погибли молодые аристократы. В Англии учат в первом классе стихотворение Теннисона, посвященное этому событию, но, что важно, акцент в нем делается не на преступный приказ, а на выполнение долга. На долг, а не на ошибку.