Эксперт № 33 (2014)

Сдали власть революции

Штурм власти, начатый Милюковым, 3 ноября был продолжен националистом Шульгиным, а 19 ноября уже и недавним лидером крайне правых Пуришкевичем, за день до этого порвавшим со своими единомышленниками, отказавшимися предоставить ему слово. Попытки немногочисленных сторонников самодержавия дать отпор оппозиции закончились скандалом: постоянно прерываемый возгласами с мест, а затем остановленный председателем Думы М. В. Родзянко, лидер правых Марков, пытавшийся опровергнуть доводы своих политических оппонентов и защитить власть, сорвался, назвав спикера мерзавцем. За этим последовал раскол фракции правых, неоднозначно отнесшихся к поступку своего лидера. В итоге накануне февраля 1917 года на твердых консервативных позициях оставалось не более двух десятков депутатов.

Либеральная оппозиция могла ликовать. Попытка Николая II после поражения сторонников самодержавной монархии в Думе усилить консервативное крыло Государственного совета не дала ожидаемых результатов: правые пребывали в глубокой апатии и максимум, что могли сделать, так это взывать к благоразумию общества. Они предупреждали, что либеральная оппозиция в России не имеет опоры в народе, что она будет не в состоянии удержать власть, которая вскоре перейдет к радикальным элементам, и прямо указывали: «Вы хотите ввести в России революцию, чтобы революция разрушила все, худо или хорошо сложенное русское государство».

Но либеральная оппозиция, опьяненная одержанными победами, была уверена: стоит только заставить монарха передать ей власть, как она сотворит чудеса. События Февральской революции, предоставившей оппозиции этот шанс, заставили ее горько разочароваться в своих возможностях. За победу над монархией, одержанную в условиях тяжелейшей для страны войны, пришлось заплатить крушением империи, торжеством леворадикальных сил и бесславным миром.

Один из активных деятелей Прогрессивного блока кадет В. А. Маклаков уже в эмиграции вынужден был с горечью признать, что «в своих предсказаниях правые оказались пророками»: «Они предсказали, что либералы у власти будут лишь предтечами революции, сдадут ей свои позиции. Это был главный аргумент, почему они так упорно боролись против либерализма. И их предсказания подтвердились во всех мелочах: либералы получили из рук Государя его отречение, приняли от него назначение быть новой властью и менее чем через 24 часа сдали эту власть революции, убедили младшего брата Николая II великого князя Михаила не претендовать на трон, предпочли быть революционным, а не назначенным государем правительством. Правые не ошиблись и в том, что революционеры у власти не будут похожи на тех идеалистов, которыми их по традиции изображали русские либералы...» Но исправить допущенные ошибки было уже невозможно. Путь от «священного единения» до «штурма власти» был пройден, и итог его оказался совсем не таким, каким его представляли в годы Первой мировой войны представители либеральной оппозиции.

Президент Вильсон и «новая» дипломатия Листиков Сергей, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН

По итогам Первой мировой войны ведущей мировой державой стали США, и тогдашний президент Вильсон попытался использовать открывшиеся возможности для принципиальных изменений в мировом порядке. Результаты оказались противоречивыми

section class="box-today"

Сюжеты

Официальная дипломатия:

Без романтики

Нам есть что предложить Северо-Западу

/section section class="tags"

Теги

Дипломатия

Официальная дипломатия

Война

История

Последняя империя

США

США

/section

Формирование послевоенного миропорядка, прежде всего нового порядка в Европе, в первую очередь связано с фигурой двадцать восьмого президента США Томаса Вудро Вильсона. Именно ему пришлось перестраивать Старый Свет после того, как в результате войны рухнули сразу три империи — Германская, Австро-Венгерская и Российская. Вильсон возглавлял страну в переломный для человечества период Первой мировой войны, заняв президентское кресло после убедительной победы на выборах 1912 года, в которых выступал как кандидат от Демократической партии.

figure class="banner-right"

var rnd = Math.floor((Math.random * 2) + 1); if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Идейно-политический багаж, с которым Вильсон пришел в Белый дом, вобрал впитанную им глубокую религиозность, убежденность в превосходстве институтов и идеалов американской демократии, мессианскую веру в свое предназначение служить высшей цели — нести их свет другим народам (идея усиления исполнительной власти в США красной нитью проходила в трудах Вильсона «Правление конгресса» (1885), «Конституционное правление в Соединенных Штатах» (1908), «История американского народа» (в 10 т., 1918)). Традиционные внешнеполитические доктрины США, теоретические конструкции ученых — доктрина Монро, концепция «подвижной границы» Ф. Тернера — для Вильсона обретали смысл инструмента прогрессивной по существу экспансии заокеанской республики по всему миру. (Хотя на деле действия США, прежде всего в Латинской Америке, на рубеже ХIХ–ХХ веков нередко носили грубый интервенционистский характер.)

Ступив на стезю политической деятельности, Вильсон прочувствовал и воплотил в своей деятельности тот реформистский импульс, который в первые десятилетия ХХ века пронизал все поры жизни американского общества; в должности губернатора он поддержал антикоррупционные и социальные законы. Платформа «Новой свободы» и действия на посту президента стали продолжением этого курса на разных направлениях: от таможенной и налоговой политики (закон Андервуда, 1913), банковской и финансовой системы (Федеральный резервный акт, 1913) до антимонопольного и трудового законодательства (закон Клейтона, 1914) и ряда иных.

Так что дальнейший вклад американского лидера в обновление системы международных отношений в годы мировой войны опирался на солидную основу. Но Вильсону, по его собственному признанию, до начала войны и думать не приходилось, что вопросы внешней политики займут в его деятельности столь важное место. Хотя разработанная с государственным секретарем У. Дж. Брайаном идея арбитражных договоров по предотвращению конфликтов между странами для недопущения войны (1913–1914) говорила о новаторском запале американского президента. Впрочем, тогда члены клуба «благородных» великих европейских держав, считавших своей привилегией решать принципиальные мировые проблемы, едва ли воспринимали США равными себе, намного превосходя «американского нувориша» по силовой составляющей, армии и флоту, а также опыту и изощренности дипломатии.

Над схваткой

Старый миропорядок, державшийся на соперничавших — и уравновешивавших друг друга — блоках государств, шлифовавшейся десятилетиями секретной дипломатии «больших европейских кабинетов», которые ставили народы в положение своих заложников, и силовом решении международных конфликтов, в августе 1914 года спихнул человечество в пучину кровавой войны, для многих доказав свою ненадежность. Убеждаясь в дальновидности заветов отцов-основателей, предостерегавших американцев от участия в склоках держав Старого Света и извлечения выгоды из торгово-экономических отношений с ними, Вильсон 4 августа заявил о нейтралитете США.

Президент, как и миллионы его сограждан, не мог не оценить исключительной выгоды такого положения. И речь шла не только о зримом росте экономического могущества страны и материального преуспеяния американцев (в результате бурного роста промышленного производства и торговли за счет заказов из Европы США превращались из страны-должника в страну-кредитора: в 1914–1919 годах экспорт увеличился с 2,4 млрд до 7, 9 млрд долларов; инвестиции за рубежом, государственные и частные, — с 3 млрд до 17 млрд долларов). В условиях кровавого безумия, охватившего народы вчера еще считавшейся цивилизованной Европы, Вильсон почувствовал себя избранным выразить волю к миру всего человечества. Заокеанский лидер укреплялся в мысли о новой роли США в мировой политике, по меньшей мере равной с признанными европейскими грандами, а в перспективе и о глобальной гегемонии.

Находясь как бы над схваткой, Вильсон призывает воюющие государства к ее прекращению, подкрепляя декларации попытками посредничества (вояжи советника президента Э. Хауза в Европу в 1915–1916 годах). Позднее, в декабре 1916-го, он призвал страны Антанты и германского блока открыто объявить цели войны. Обе коалиции, однако, верили в возможность военной победы и компромисса не искали. Навязывая себя в качестве миротворца, Вильсон и в практической политике демонстрировал непредвзятость США по отношению к участникам мирового конфликта, решительно протестуя и против притеснений американской нейтральной торговли британской морской блокадой, и против германской подводной войны (действиями подводных лодок). И все потому, что в планы президента победа одной из враждовавших коалиций и неизбежный разбойничий мир «по праву сильного» никак не вписывались; заключенные странами Сердечного Согласия в 1915–1916 годах секретные соглашения о разделе послевоенного мира едва ли учитывали интересы США.