Эксперт № 45 (2013)

Авиакомпания «Аврора», созданная «Аэрофлотом» на базе «Сахалинских авиатрасс» и «Владивосток Авиа», возит жителей региона на шести DHC-8 производства канадской компании Bombardier. Три машины этого производителя в версии Q400 (на 72 места) в 2013 году приобрела и авиакомпания «Якутия». На три Q400 в лизинг, похоже, нацелилась и авиакомпания «Алроса».

В этом списке нет ни одного самолета российской разработки, и это понятно. Ан-140, который должен был прийти на смену «рабочей лошадке» Севера и Дальнего Востока самолету Ан-24, безнадежно «застрял» в Самаре на заводе «Авиакор». Аналогичный ему Ил-114, который начали было серийно собирать в Ташкенте, в России оказался невостребован. 9–19-местный «Рысачок», который серийно готов производить «ЦСКБ-Прогресс», только проходит испытания.

Поэтому место российских производителей самолетов заняли иностранные, но уже с российской «пропиской». Знаменитую «шестерку» с 2015 года будут производить в Ульяновской области. Производство L-410 в Чехии уже принадлежит Уральской горнометаллургической компании. А Q400 Bombardier намерен со следующего года производить в России совместно с госкорпорацией «Ростех» (тоже в Ульяновске).

Но у российской региональной авиатехники еще есть шанс получить часть пока пустого рынка. Сейчас в Якутии проходят испытания экранопланы — машины, которые могут сочетать в себе скорость самолетов и грузоподъемность кораблей. В советское время военные разработки этих машин наводили ужас на американских военных моряков. К сожалению, в постсоветское время все работы по боевым экранопланам были свернуты. Но если испытания гражданских модификаций этих машин, выполненных по современным технологиям и из современных материалов, пройдут успешно, правительство Якутии намерено заменить экранопланами устаревшие пассажирские самолеты Ан-24 и Ан-28.

График

Федеральная программа субсидирования стоимости магистральных авиаперевозок привела к возрождению авиасообщения на Дальнем Востоке

«Наши планы останутся без изменений»

Кудияров Сергей

Тяжелый паводок на Дальнем Востоке не повлияет на планы развития энергетического холдинга «РусГидро». Председатель Правления «РусГидро» Евгений Дод рассказал, есть ли жизнь после паводка

Глава «РусГидро» Евгений Дод говорит, что строительство ГЭС всегда тянуло за собой промышленность

Фото: Катя Миронова

— Много говорили о приватизации компании. Будет ли она проведена?

— Да, в этом году был принят обновленный план приватизации, согласно которому до 2016 года должна состояться не полная, а частичная приватизация «РусГидро» с сохранением у государства контрольного пакета. Думаю, что это правильное решение. «РусГидро» — крупная компания. В зоне ее ответственности — управление рядом стратегических активов, а также продолжающиеся крупные стройки, в том числе ведущиеся на бюджетные средства.

В мире есть немало крупных гидрогенерирующих компаний, которые принадлежат государству или полностью, или в размере контрольного пакета. Как правило, приватизация таких компаний проводится очень постепенно и осторожно, потому что электроэнергетика — базовая отрасль, от нее зависит энергетическая безопасность государства.

— У « РусГидро» ранее были довольно обширные планы экспансии за рубеж. Можно ли считать, что компания от них окончательно отказалась?

— Мы зарубежный рынок не бросили. У нас есть Севано-Разданский каскад ГЭС в Армении, сейчас в соответствии с межправительственным соглашением строим Верхне-Нарынский каскад в Киргизии. В части эксплуатации и реконструкции ГЭС у нас есть интересный проект в Нигерии.

Но в целом компания сейчас сконцентрирована в основном на российских объектах. Здесь огромный фронт работ. Мы строим больше десятка электростанций внутри страны, реализуем беспрецедентную для российской энергетики программу комплексной модернизации генерирующих мощностей.

Что касается зарубежных проектов, то в настоящее время видим себя в них не как инвестора, а как подрядчика, имеющего уникальные возможности в области проектирования, строительства и эксплуатации энергетических объектов. Тем более что наши проектные организации, такие как «Институт Гидропроект», продолжают успешно работать на внешнем рынке.

— Есть ли перспективы дальнейшего развития гидроэнергетики в России? Где вы видите основные возможные точки роста?

— Да, потенциал для развития гидроэнергетики огромен. Гидроэнергетический потенциал в нашей стране использован всего на 20 процентов.

В европейской части страны неплохие возможности по строительству новых ГЭС есть на Северном Кавказе и Северо-Западе. В Сибири имеются хорошие створы на Катуни, верхнем Енисее, нижней Ангаре, Витиме. Уникальную по своим параметрам гидроэлектростанцию можно построить на Нижней Тунгуске. На Дальнем Востоке есть предварительные проработки по десяткам гидроэлектростанций.

Однако развитие гидроэнергетики неразрывно связано с состоянием экономики страны, с государственной политикой в области электроэнергетики и развития регионов. Чтобы начать новые стройки, нам нужно четко понимать рынки сбыта и связанные с этим параметры окупаемости инвестиций. Это очень непросто и требует тщательной, многофакторной проработки. Поэтому сейчас мы сконцентрированы на завершении начатых строек. В начале октября введен в эксплуатацию первый пусковой комплекс Усть-Среднеканской ГЭС в Магаданской области; завершение строительства и выход станции на полную мощность 570 мегаватт запланированы на 2018 год. Продолжается строительство Нижне-Бурейской ГЭС мощностью 320 мегаватт, первые ее гидроагрегаты мы планируем пустить в 2015 году. Реализуется ряд проектов на Северном Кавказе — малые ГЭС в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Ставропольском крае, Гоцатлинская ГЭС в Дагестане, Зеленчукская ГЭС-ГАЭС в Карачаево-Черкесии. Пуски этих станций запланированы на 2014–2016 годы. Однако работа над этими проектами вовсе не означает, что мы не думаем о перспективных стройках.

— Плотины ГЭС хорошо себя зарекомендовали во время паводка на Дальнем Востоке. Планируются ли еще какие- то гидротехнические проекты в этом регионе?