Экспромт
Шрифт:
– Ну, а у Толика с сыном как складывалось?..
Люся опять немного помолчала.
– Да, в общем, так же. Тоже по поговорке: «Сын-то он мой, да ум-то у него свой»! Приличия, одни приличия… в какой-то степени испытывал чувство сыновнего долга, наверно. Все-таки, считаю, я его неплохо воспитала.
– Игорь Губерман по этому поводу знаешь, что сказал?
– И что же?
Жестоки с нами дети, но заметим,Что далее на свет родятся внуки,А– Ну да… Короче, решили мы в гостях не задерживаться.
– У Бурлаковых-то как?
– Да у них все хорошо! Ажур, идиллия и гармония.
– Как это ты их удачно сосватала! Они так друг другу подходят!
– Ты знаешь, я порой думаю, что это не моя заслуга, что мной в тот момент небеса руководили.
– Может, ты и права, – задумчиво промолвила Зоя. – Кощунство так говорить, но если бы Гарика тогда не убили, они могли бы так и не совпасть в этой жизни. Жила бы Лида с этим алкашком, постепенно в нем разочаровываясь и угасая, со своим гипертрофированным чувством долга. А поскольку бывших алкоголиков почти не бывает, терпела бы.
– Вот и пойми ты эти повороты судьбы. Что хорошо, что плохо, какое горе обернется благом, – мимоходом пофилософствовала Люся.
– Тетя Люся, если у вас такая рука легкая, может, вы и мне бы поспособствовали, жениха нашли? – подала голос Василиса, вытирая слезы – шинковала лук.
– Здрас-с-сьте! Прямо тут? Вокруг тебя в Ильменске столько мужиков крутится, а тебе все не такие. Думаешь, здешние лучше?
– Ну да, как Лидии Федоровне – так небеса на помощь призвали, а как мне, так – где ж я его возьму! – закапризничала Вася.
– Правда, Люся, займись этим вопросом! Что ж Вася лучшие свои годы бобылкой проводит?
– Какая ж ты, однако, непоследовательная девушка! То «я принца на белом коне жду», а то найди ей!
– Ивана-царевича на сером волке, – подкорректировала Зоя Васильевна с учетом национальных традиций.
– Пусть будет Иван-царевич на белом коне, – согласилась на компромисс заплаканная Вася и добавила с печалью: – Только я уже не знаю, что и думать. Не то конь пал, не то черные вороны глаза Ивану-моему-царевичу выклевали. Сильно задерживается.
– Да-а-а, – подвела неутешительный итог Людмила Петровна, – принцев нет, а кони сдохли. Тебе, наверное, загорелось после нашего путешествия. Я ведь заметила, как ты на Волосатика поглядывала
– Да прямо-таки! Как уж я там поглядывала?
– Поглядывала-поглядывала! Понравился, что ли? С такими косами!
– Мне просто любопытно было. Странный какой-то…
– Будешь странным, если к убийству готовишься!
– Ну, это еще факт недоказанный! Лидия Федоровна же вам сказала, что он – лишь один из подозреваемых. Чего ж сразу на человека ярлык вешать? Просто взял да и попал в ненужное время в ненужное место.
– А что все-таки с этим убийством? – спросила Зоя. – Бурлаковы хоть что-нибудь рассказали?
– Ну, к Вадиму я даже и не подступалась. Сама знаешь! Весь из себя загадочный. Лида немножко раскололась, шепотком. Хотя покочевряжилась вначале, конечно. Да Вадикова серьезная работа, да тайна следствия, да то, да се, да он мне толком ничего и не рассказывает… Можно подумать! Будто не знает, что мы – могила!
– Тьфу, типун тебе на язык!
Если бы не бдительность проводницы Нади, все могло обернуться по-другому. Как обычно, в обед она понесла Владимиру Алексеевичу стакан с чаем. Постучала –
тот не откликнулся. Постучала еще, потом уже тарабанить начала, в ответ – ни звука.Возможно, случился сердечный приступ у человека, всякое в дороге случается, тем более, он обмолвился, что неважно себя чувствует. Может, все бы благополучно обошлось, если бы в купе были еще пассажиры, помогли бы ему во время приступа или проводников позвали. Но ехавший барином Ковбан Владимир Алексеевич просил его не беспокоить и никого к нему не подселять.
Надя попробовала открыть дверь купе – та подалась. Возле нижней полки, занимаемой Ковбаном, валялась колбочка с рассыпавшимся по полу лекарством. Крышку-то он открыл, а таблетку, видимо, уже не смог проглотить. Надя побежала за полицейской поездной бригадой. И осмотрела бы бегло место происшествия бригада полицейских-линейщиков, что поезд сопровождали, вызвали бы скорую на ближайшей станции, увезли бы тело. И помчался бы поезд по пути привычному.
Но Надя, во-первых, обратила внимание на отсутствие сотового телефона, который пассажир из рук не выпускал. А во-вторых – стакан с не выпитым чаем. Горячим! Кто же принес чай этому Владимиру Алексеевичу, если ее напарница спала? Сам выходил, а она не заметила? Да вряд ли!
Свои соображения Надя высказала ребятам-полицейским. Те плечами пожали, однако среагировали, сообщили, куда следует. Ну, и все завертелось!
Приехавшей группе оперов Надя рассказала, что активная ходьба пассажиров к титану начинается ближе к обеду. Хотя она, в общем-то, и не отслеживает, кто, когда и как часто ходит за кипятком, ей других забот хватает, но дверь в их служебное купе практически всегда открыта, да и сами пассажиры заглядывают с каким-нибудь вопросом.
Стопроцентной гарантии она, конечно, дать не может, но вряд ли Ковбан сам пожелал сходить за кипяточком, тем более, если он плохо себя чувствовал. Только одного пассажира Надя вспомнила: парень из девятого купе. Вообще-то билет у него был до Артюховска, но вышел он раньше. Пояснил – друг у него в этих местах живет, узнал, что он проезжает мимо. Сказал – не выйдешь на моей станции, обижусь на всю оставшуюся жизнь. Поживешь несколько дней у меня, никуда твой Артюховск не денется, ведь столько лет не виделись!
Сдал белье заранее, попросил на прощанье стаканчик – кипятку налить, купил пакетик заварки и ушел к себе в купе. Но когда позже Надя пришла в девятое купе забрать стакан с подстаканником, ничего там не обнаружила. Пожилые супруги и их молодая спутница смотрели с недоумением: да, их сосед молча собрал вещи и вышел, не попрощавшись. Но никакого чаю здесь не пил, даже не заходил со стаканом.
– Мы вообще предположили, что он немой, – сказала тогда Василиса Наде. – Молчал все время.
– Да нет, просто у него жуткая ангина, голос сел, и он температурил. Просил у меня жаропонижающее. И то шепчет, то сипит, когда голос ненадолго прорежется. В основном, жестами изъяснялся. Говорил, перед самой поездкой попил чего-то из холодильника.
– Вот почему он потел! Мы думали, от жары, так тепло укутался – не по сезону. Оказывается, от температуры! А переодеться, видимо, не во что, вещей-то при нем почти и не было – на юг ведь ехал, теплых вещей не взял. Сумка полупустая висела через плечо, – пособолезновала Вася.
– Да, так и ехал в джинсах и рубашке с длинным рукавом, а на шее – шарф, в такую-то жарищу! Горло, значит, у него болело. И понятно, почему не хотел разговаривать: раз ответишь – потом надо будет сто раз отвечать! – добавила Людмила Петровна. Всем дамам враз стало Волосатика жалко, и стыдно за свою черствость.