Экспромт
Шрифт:
Тетя Настя сидела на стуле перед телевизором, звук был приглушен, а телефона у нее в руке не было. Услышав скрип двери, тетя Настя обернулась.
– А-а-а, не спится? А чего? Комаров вроде нет. Или постель неудобная?
– Пить хочется!
– Ну, пойди попей, минералка в холодильнике.
– А с кем вы тут разговаривали?
– Да с подушкой! Хотела вести послушать, так она, сволочь, зудит: «Иди ко мне, чего ты там не видела, старая кочерыжка!»
За спиной Оли нарисовалась Геля.
– О, еще одной старой алкашке не спится, – резюмировала тетя Настя (а между тем, сама от коньячка не отказалась и хлопнула две рюмки!) – «Наше стадо шло на водопой»!
– А
– Чайку, так чайку, – не стала возражать тетя Настя. – Иди, ставь.
Они чаевничали до трех ночи, Ольга делилась своим горем, а тетя Настя слушала внимательно, кивала с пониманием и подвела итог:
– Сволочь он (она произносила забавно – «цволичь»)! Все проходит, Олюшка, пройдет и это, поверь мне! Перемелется, образуется, устаканится… Но внученька-то моя какова стерва оказалась!
– Не ты первая, не ты последняя, – авторитетно поддержала мать Геля, имея на то полное моральное право.
– Ну а ты-то куда смотрела, мамаша?
– А я что могу?! Она большая девочка и живет отдельно.
– Эх, мало ты ей в детстве задницу порола!
– Да я и вообще ее ей не порола!
– А надо было!
– Да при чем тут Геля? – вступилась Ольга за подругу.
– Ладно, девчата! Спать пора. Все равно сейчас ничего не придумаешь. Это только кажется, что мы что-то решаем. Там, наверху, уже сами решили, чему быть. Тебя просто поставят в известность. Скоро и подскажут, что тебе дальше делать, вложат в голову. А ты подумаешь, что сама решение приняла. Так что не напрягайся, отдыхай себе.
Вот они и начали с утра отдыхать на озере. Озеро было не самое большое по уральским стандартам: восемь километров в длину, шесть в ширину, но с необычайной прозрачности водой, все камешки у берега можно было пересчитать.
– Ты смотри, – сказала Ольга, – вода под лучами солнца прямо светится, как бы серебрится! А откуда такое название – Чишкульское?
– Да вроде давным-давно оно называлось Чистым. Может, со временем «ст» превратилось в «ш». Ну и, ты же знаешь, в наших краях в названии почти всех озер в окончании – «куль». По-башкирски – озеро.
– Как-то не очень убедительно.
– Не капризничай. Не нравится – придумай другую версию. А вода не просто так себе серебрится. Есть легенда, что где-то поблизости был разбит лагерь пугачевцев. Местные богачи, чтоб откупиться, насобирали три мешка серебра и привезли им в презент. Их командир не принял взятку и велел бросить мешки в озеро. Вот вода и серебрится.
– Красиво! Были же люди, бессребреники! Не то, что нынешнее племя…
– Так это же легенда! А может, и жили-были когда-то такие… Я вот никогда не понимала, почему люди едут на отдых в зарубежье. Бассейны там, шезлонги, кадки с пальмами, все заасфальтировано…
– Любопытство, во-первых… Во-вторых, сервис прельщает… В-третьих, раз у Марьи Ивановны ковер три на четыре, нам тоже обязательно надо купить, чем мы хуже! – пробормотала разомлевшая Оля.
– А в-четвертых?
– Есть, наверно, и в-четвертых, и в-пятых… Отстань!
– Я бы вот съездила куда-нибудь, да кошелек мой упирается. А тебе-то почему бы не съездить?
– Да я пару раз съездила, ты же знаешь. Больше нет желания. Я вот лучше здесь, на бережку, на песочке, среди леса… Тишина, безлюдье…– на берегу и в самом деле кроме них никого не было. – А что там за остров голубеет?
– А это и есть знаменитый остров Ираиды, неужели не слышала?!
– Что-то такое слышала… Толком не знаю…
Далеко-далеко, примерно посередине озера,
пожалуй даже ближе к противоположному берегу, в голубой дымке вырисовывался остров.– Она кто – Ираида?
– Вроде бы княжеская дочь. Сбежала из дому, чтобы не идти замуж за немилого. Каким-то макаром переправилась на остров, Может, лодку у кого украла. Там и укрывалась.
– Как же она выживала? Княжеская-то дочь?
– Да она врачеванием занималась, травницей была, а платы не брала. Местные ей на лодках и продукты возили, и по хозяйству помогали. Почитали ее как святую. Когда умерла, под скалой похоронили, а на скале крест поставили. Отсюда не видно, а туристам, когда их на катере возят на остров, уже ближе к середине озера крест виден.
– Да как же он уцелел? За века?
– Не уцелел, его меняют, но ставят на том же месте, хотя от могилы, конечно, следа уже не осталось.
– А кто меняет?
– Не знаю. Может, местные, а может, и от церкви кто. Тут даже крестные ходы бывают. Вообще, место святое. Там после смерти Ираиды монахи поселились и много лет обитали. В двадцатые годы их, вроде бы, разогнали, но один все же остался, отшельничал. Потом и его похоронили на острове, рядом с Ираидой. А кельи, хоть и полуразрушенные, до сих пор существуют. Вот туристы и едут. Местная достопримечательность. Тут ведь их не так много, достопримечательностей, а туристов надо завлекать.
– Надо бы как-нибудь и нам съездить… Интересно же…
– Так и давай съездим!
– Не сейчас. Потом как-нибудь. Сейчас тишины хочу и одиночества, как ты не понимаешь?
– Чего уж тут не понять, – проворчала Геля. Она-то, в желании развлечь Ольгу любыми способами, готова была даже лишний раз подвергнуть себя риску и снова сесть с ней в машину. От Уваров туристические катера не курсировали, нужно было ехать на турбазу.
За два дня, проведенных в Уварах, Ольга, если и не приняла какого-то конкретного решения по своей проблеме, то почти примирилась с ситуацией и немного успокоилась. На звонки мужа не отвечала, вообще отключила телефон – нет связи, и все тут! Хватит с него и записки с предупреждением о необходимости срочно уехать. Безо всяких объяснений.
Послушаю тетю Настю, подумала она, может, и правда, решение мне вложат в голову свыше. Следовало бы им там, наверху, поторопиться: неминуемая встреча с мужем приближалась. Может, по дороге вложат?
Можно было бы, конечно, вернувшись, сделать вид, что ничего не случилось. Просто двум взбалмошным бабенкам взбрело в голову устроить себе девичник на лоне природы, и жена сбежала на пару дней от обрыдшего домашнего очага. Сделать вид и ожидать, когда само рассосется. Тем более, что со стороны мужа могла иметь место просто интрижка – взбрык стареющего мужчины, тяга к молодому телу, а не более тяжелый случай: встреча с единственной и неповторимой на склоне лет. Как у Тютчева:
О ты, последняя любовь,
Ты и блаженство, и безнадежность!
Гелька вон всю жизнь терпит, и жива все еще. Да вот беда, притворяться Ольга отродясь не умела. Проживать совместную последующую жизнь и делать вид, что все исключительно прекрасно, не хотела. Они с мужем всегда были абсолютно уверены друг в друге.
Хотя Геля конечно права; тех чувств, что испытывала к Антону, к Володе Оля не испытывала никогда. Но тогда была молодость, особое восприятие жизни, первая любовь… Наверняка и Володя в свое время испытывал особые чувства к первой жене, с которой давно был в разводе, совсем иные, чем к Ольге. Но ведь жили они вполне счастливо!