Ельцин
Шрифт:
Горбачев: Нет у товарищей других предложений?
Члены Политбюро: Нет.
Горбачев: В таком случае будем, т. Ельцин, рекомендовать вас первым секретарем МГК КПСС.
Вывод Гришина из состава Политбюро и ельцинское сложение с себя обязанностей в Секретариате должны были быть утверждены на следующем Пленуме ЦК. Гришину дали минуту на то, чтобы вкрадчиво поблагодарить Горбачева, а потом все взоры устремились на Ельцина.
Ельцин: Пять с половиной месяцев тому назад меня избрали секретарем ЦК КПСС. Я приложил все силы для того, чтобы освоить новые обязанности. Теперь мне ставится сверхответственная задача. Сделаю все для того, чтобы активно участвовать во всем том новом, что происходит в партии и стране, в решении задач, о которых говорил Михаил Сергеевич. Постараюсь оправдать доверие.
Горбачев: Мы на это надеемся. Иначе не принимали бы такого решения. Одобряем?
Члены Политбюро: Одобряем.
Постановление принимается [418] .
Новой вотчиной Ельцина стал главный советский мегаполис с населением 8,7 млн человек. Как сказал Горбачев, Москва была центром управления, экономики, образования, науки и культуры. В СССР этот город выполнял функции Вашингтона, Нью-Йорка, Бостона и Лос-Анджелеса вместе взятых. В отличие от других советских городов Москва подчинялась непосредственно центральному руководству, а не окружающей ее области. Партийную организацию всегда возглавлял высокопоставленный политик, который входил в центральное руководство КПСС. В разное время московскими наместниками были Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович и Никита Хрущев. Горком располагался
418
Стенограмма заседания Политбюро, 23 декабря 1985 года, в архиве Волкогонова (Project on Cold War Studies, Davis Center for Russian and Eurasian Studies, Harvard University). P. 1–3.
419
В феврале 1986 года в Политбюро было 19 членов и кандидатов в члены. Ельцин был одним из всего лишь 9 штатных партийных аппаратчиков в группе. Он продолжал посещать еженедельные заседания Секретариата.
В 1985–1986 годах контроль над Москвой стал одной из самых деликатных проблем в советской политике. Флегматичный, малообразованный член брежневского Политбюро Виктор Гришин, которому было уже за 70, занимал пост первого секретаря МГК с 1967 года и претендовал на то, что под его руководством столица превратилась в «образцовый коммунистический город». Его авторитет оказался подорван рядом спровоцированных Лигачевым и другими скандалов, в ходе которых были выявлены фальсификации и воровство в московской торговле и махинации с жильем. Приговор себе Гришин подписал в 1984–1985 годах, когда неумело попытался занять пост генсека, доказывая, что такова была последняя воля Константина Черненко [420] .
420
См.: Colton T. J. Moscow: Governing the Socialist Metropolis. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1995. P. 384–92, 428–29, 567–72; Гришин В. От Хрущева до Горбачева: Мемуары. М.: АСПОЛ, 1996. С. 292–320.
Но кандидатура Ельцина на место ископаемого Гришина снова натолкнулась на сопротивление. На этот раз возражал не реликт прошлого вроде Тихонова, а Николай Рыжков, моложавый технократ, родившийся в 1929 году на Украине и в сентябре 1985 года при поддержке Горбачева сменивший Тихонова на посту премьер-министра. Рыжков был хорошо знаком с Борисом Ельциным. Выпускник УПИ, сделавший карьеру в Свердловске, он возглавлял Уралмаш и входил в состав обкома партии с 1971 по 1975 год, когда Ельцин был завотделом строительства. Хотя Ельцин относился к Рыжкову с уважением и между ними существовали нормальные отношения вплоть до 1990 года, Рыжков считал Ельцина эгоцентричным и неуживчивым человеком. Он также вменял ему в вину, что в бытность свою главой отдела обкома Ельцин не раз без всяких оснований «командовал» Уралмашу выполнять задания партийного аппарата [421] . Рыжков был избран в Политбюро только 23 апреля 1985 года и потому не мог участвовать в принятии решения о переводе Ельцина в Москву. Теперь же, став его полноправным членом и главой правительства, он получил доступ ко всей информации. Когда во время разговора на Старой площади до заседания 23 декабря Горбачев и Лигачев спросили Рыжкова, как он отнесется к назначению Ельцина первым секретарем Москвы, Рыжков слов выбирать не стал. Он откровенно сказал, что Ельцин вполне может возглавлять отдел ЦК или одно из строительных министерств, но более тонкую, политическую миссию доверять ему он не стал бы. Ельцин по характеру — скандалист. «Он наломает дров, — сказал Рыжков, — локти будете кусать». Не желая идти на конфликт, он согласился промолчать на заседании Политбюро, если только кто-нибудь не спросит его мнения. Никто не спросил. Несколькими годами позже Горбачев признается ему, что проклинает тот день, когда пренебрег его советом по поводу Ельцина [422] .
421
Николай Рыжков, интервью с автором, 21 сентября 2001. В «Исповеди» (с. 54) Ельцин говорит, что был знаком с Рыжковым по Свердловску и старался не злоупотреблять их отношениями после того, как Рыжков стал премьер-министром. Наина Ельцина прохладно относилась к Рыжкову и считала, что столь стремительное повышение ударило ему в голову.
422
Интервью Рыжкова. В опубликованной книге Рыжкова большинство из этих деталей опущено. Рыжков Н. И. Десять лет великих потрясений. М.: Книга, просвещение, милосердие, 1995. С. 139. Рыжков говорил мне, что был уверен в том, что Политбюро утвердит назначение, даже если он выступит против.
Сомнения Рыжкова были связаны с характером и стилем руководства Ельцина, а не с его политическими взглядами и готовностью выполнять требования сверху. Никто не видел в этом человеке будущего отступника и лидера оппозиции. Не понимал этого даже сам Ельцин. В декабре 1985 года Горбачев, как в свое время Рябов, считал, что сможет его укротить. Ельцину были ясны условия сделки: «Я отлично понимал, что меня используют, чтобы свалить команду Гришина» [423] .
Но сомнения одолевали не только Рыжкова. Евгений Разумов, заместитель заведующего отделом организационно-партийной работы Секретариата, знал Ельцина с 1976 года, когда представлял ЦК на пленуме Свердловского обкома, на котором Ельцина избрали первым секретарем. Про Разумова говорят, что он выступал против всех трех повышений Ельцина, случившихся в 1985 году [424] . Заведующий общим отделом ЦК Анатолий Лукьянов вспоминает, что, когда рассматривался вопрос о назначении Ельцина в Москву, он получал много писем из Свердловска, в которых Ельцина жестоко критиковали, а адресатов предупреждали, что «они еще наплачутся», если он займет столь высокий пост [425] .
423
Ельцин Б. Исповедь. С. 83.
424
Прокофьев Ю. До и после запрета КПСС первый секретарь МГК КПСС вспоминает. М.: Алгоритм, 2005. С. 71.
425
Анатолий Лукьянов, интервью с автором, 24 января 2001.
Еще одной проблемой, которая, однако, не снизила шансов Ельцина, было его здоровье. В начале 1985 года Лигачев попросил Евгения Чазова, руководителя кремлевской медицинской службы, высказаться о состоянии организма Ельцина, сказав, что слышал о слабости его здоровья (то же самое сказал Чазову и Долгих). Чазов доложил, что Ельцин находится в превосходной физической форме [426] . Заходила речь и о пристрастии Ельцина к алкоголю. Лукьянов отмечает, что «только по одному отношению к алкоголю в России никогда никто не назначался и не бывал уволен» [427] , но такая толерантность имела пределы. Лигачев, защищавший Ельцина, был абсолютным трезвенником и, вместе с Соломенцевым, соавтором мертворожденного горбачевского «сухого закона» — непродолжительной и неудачной попытки победить пьянство среди населения, начавшейся с мая 1985 года. В 1990-х годах Лигачев говорил друзьям, что в те дни, когда он в 1984 году был в Свердловске, Ельцин и капли в рот не брал и не было никаких свидетельств его склонности к излишествам [428] . Если бы у Ельцина были проблемы со спиртным, его никогда не пригласили
бы в Москву и не доверили бы Московский горком.426
Чазов Е. И. Рок. М.: Гэотар-Мед, 2001. С. 86–88.
427
Интервью Лукьянова.
428
Алексей Щербинин, профессор Томского государственного университета, интервью с автором, 24 февраля 2006.
Московское назначение идеально подходило Ельцину с его городским и региональным опытом, жаждой за признания и любовью к сражениям. Москва, цитадель советской власти, представляла все то, в чем коммунизм не преуспел, и обладала потенциалом для возрождения путем реформ. Целый месяц после 24 декабря Ельцин объезжал московские заводы, памятники архитектуры и жилые районы. Его постепенно нараставшее недовольство уступало место политической неугомонности и рвению говорить «горькую правду» вместо «сладкой лжи», как он уже сделал на свердловском телевидении в 1982 году. Ельцин полностью включился в реформаторский проект и был преисполнен решимости оставить в нем свой след, подавив личную неприязнь к Горбачеву. Как вспоминал Александр Коржаков, бывший телохранитель Брежнева и Андропова, приставленный Девятым управлением КГБ к Ельцину в качестве одного из трех его охранников, Ельцин был «самым искренним членом партии» в проведении генерального курса на перестройку. Он «сильнее других партийных боссов стремился изменить жизнь к лучшему» [429] .
429
Коржаков А. Борис Ельцин: от рассвета до заката. М.: Интербук, 1997. С. 52. Коржаков пишет также, что вначале Ельцин «боготворил» Горбачева, что является преувеличением.
24 января 1986 года Ельцин изложил московские проблемы в полном громов и молний двухчасовом докладе на городской партийной конференции, состоявшейся в блистательном Колонном зале Дома союзов, где проходило прощание со всеми советскими лидерами — от Ленина до Черненко, а в 1930-х годах вершились показательные сталинские суды. Свои критические наблюдения Ельцин изложил в виде притчи с более масштабным посылом. При Гришине и Брежневе в городе «сложилась обстановка парадности, выпячивания успехов и замалчивания недостатков… искаженной (правильней сказать — повернутой „как надо“) отчетностью». Болезнь, согласно Ельцину, была настолько застарелой, что даже призывы к улучшениям воспринимались «во многом… формально… вяло, несмело, даже порой трусливо». «Может быть, некоторым покажутся такие оценки слишком жесткими, — добавил Ельцин, — но рано или поздно они должны были прозвучать» [430] . Гришин, остававшийся членом Политбюро, с непроницаемым лицом сидел в президиуме неподалеку от Ельцина. Он не стал брать слово для оправданий: «…Так мы были воспитаны: не противоречить мнению ЦК, а от этого шли утверждения докладчика [Ельцина]» [431] . Гришин так и не понял, что точки зрения Ельцина и Горбачева могли быть совершенно разными. Через месяц он был выведен из состава Политбюро, в 1987-м потерял пост советника и в 1992 году умер.
430
Отчет Московского городского комитета КПСС // Московская правда. 1986. 25 января.
431
Гришин В. От Хрущева до Горбачева. С. 298–299.
Пылающие слова Ельцина из Колонного зала стали сенсацией дня в Москве. Выступление стало «сильным свежим ветром» для всей партии, сказал ему Горбачев. Ельцин добавляет: «Но сказал без ободряющей улыбки, с бесстрастным выражением лица» [432] . «С этого момента, — говорит Анатолий Черняев, прозорливый советник Горбачева по внешнеполитическим вопросам с 1985 по 1991 год, — и пошла его [Ельцина] слава». В дневнике Черняев записал, что «по духу, по слову, по подходам» эта речь знаменовала собой «действительно новые нормы жизни и деятельности». На следующий день она была опубликована в «Московской правде», и к газетным киоскам немедленно выстроились очереди [433] .
432
Ельцин Б. Исповедь. С. 84.
433
Черняев А. С. Шесть лет с Горбачевым. М.: Прогресс, 1993. С. 63–64.
26 февраля 1986 года Ельцин выступал перед делегатами XXVII съезда КПСС. Ортодокс в одном отношении, еретик — в другом, он произнес миссионерскую, напыщенную речь, в которой подверг еще более резкой критике «непогрешимость руководителей», «особые блага» и «инертный слой приспособленцев с партбилетами», тормозящие внедрение новшеств. Ельцин стал первым партийным лидером такого уровня, предложившим провести определенную ревизию политических структур («периодическую отчетность» руководителей всех уровней — от секретарей на местах до генсека) и вслух сказавшим о том, что жизнеспособность режима зависит от проведения глубоких перемен. В самокритичном завершении своего выступления Ельцин не удержался от театральности, столь хорошо знакомой жителям Свердловска. Почему он не был столь же откровенен на последнем съезде партии в 1981 году? «Могу ответить, и откровенно ответить: видимо, тогда не хватило смелости и политического опыта» [434] . Теперь же у него было и то и другое.
434
XXVII съезд Коммунистической партии Советского Союза: стенографический отчет. М.: Политиздат, 1986. С. 140–142. Из опубликованного на следующий день в «Правде» текста были убраны замечания о привилегиях.
Приоритетом Ельцина в начале его работы в Москве стали кадровые перестановки. «У нас слишком далеко зашел консерватизм, — отметил он, выступая перед несколькими тысячами пропагандистов, проводивших линию партии в средствах массовой информации и в системе образования, в Доме политического просвещения 11 апреля 1986 года. — Городские власти занимались показухой: мы сами с усами, у нас все хорошо, мы лучшие в мире, не надо оголять Московские проблемы. Кто так продолжает думать, должен освободить место и уйти» [435] . Многие так и сделали. В первую же неделю работы Ельцин дал Владимиру Промыслову, который с хрущевских времен занимал пост председателя московского горисполкома и в политическом отношении не зависел от Гришина, полтора дня на то, чтобы уволиться. Когда Промыслов не принес заявления об уходе вовремя, Ельцин позвонил ему и сказал, что предлагает «уйти по-хорошему, а можно ведь и по-другому…»; через двадцать минут заявление уже лежало на столе. На место Промыслова Ельцин назначил Валерия Сайкина, директора ЗИЛа — крупнейшего автозавода страны. Чтобы осуществить этот замысел, Ельцину пришлось уговаривать Горбачева не назначать Сайкина министром автомобильной промышленности СССР [436] . За 22 месяца Ельцин уволил всех назначенных Гришиным секретарей горкома, две трети первых секретарей райкомов, а вместе с Сайкиным около 90 % руководителей созданной Промысловым муниципальной машины. На их места он ставил людей, лучше подготовленных технически и на 25 лет моложе; часто их приглашали по нестандартным каналам, например, как и в Свердловске, из числа директоров заводов. В Москве Ельцин был новичком, и в кадровых вопросах ему приходилось полагаться на мнение местных функционеров, но он не всегда с ними соглашался: «Он, как дикий зверь, чувствовал неточность, не ту тональность и был всегда настороже… Если на его вопрос, кого назначить на тот или иной пост, называешь фамилию сразу, на следующий же день человека назначают. Если говоришь, что надо подумать, думать начинает он сам: назначать или нет» [437] .
435
«Выписка из выступления т. Ельцина Б. Н. 11 апреля с. г. перед пропагандистами г. Москвы», Радио «Свободная Европа» // Радио «Свобода». Материалы самиздата. 18 июля 1986. С. 3.
436
Ельцин Б. Исповедь. С. 85; Валерий Сайкин, интервью с автором, 15 июля 2001.
437
Прокофьев Ю. До и после запрета КПСС. С. 64.