Ельцин

Все еще оставаясь в пределах коммунистической парадигмы, Ельцин заявлял, что действия власти нуждаются в улучшениях, и одновременно демонстрировал, что сам он является проводником перемен. Это стало отправной точкой для его быстрого продвижения в будущем.

Не все были довольны подходом, который оставлял других местных лидеров в тени. Глава обкома партии в соседней Тюменской области, Геннадий Богомяков, жаловался товарищам, что Ельцин ведет себя как клоун, а не как достойный представитель советской власти [382] . В мемуарах Рябов писал, что Ельцин начал «фальшивую игру», хотя и допускал, что его поведение нравилось «простым людям». «Вот какой у нас руководитель!» — говорили они [383] . Московские партийные боссы так и не услышали этого тревожного звоночка. Павел Симонов, куратор Урала в аппарате ЦК, вскоре после назначения Ельцина первым секретарем в качестве предостережения рекомендовал ему не помещать своих фотографий на первой странице газеты «Уральский рабочий» [384] . Но его заигрывания с народом и многочасовые выступления по телевидению никого не взволновали. Либо в руководстве партии просто ничего не понимали, либо считали, что было бы хорошо, если бы все местные лидеры пользовались такой же популярностью, как свердловский.

382

Анатолий Кириллов, интервью с автором, 21 июня 2004.

383

Рябов Я. Мой ХХ век. С. 56.

384

Ельцин Б. Исповедь. С. 53.

Взлет Бориса Ельцина к вершинам коммунистической иерархии объяснялся его умом, энергичностью, умением общаться и привлекать к себе внимание, а также железной хваткой. Вдобавок его восхождение стало возможно во многом благодаря его инстинкту, подсказывавшему ему своевременные решения. Рассказ о беге по сплавляемым по реке Зырянке бревнам, приведенный в «Исповеди», может служить прекрасной аллегорией того, как он прокладывал себе дорогу в недоброжелательной среде. «Если все точно рассчитаешь» и обладаешь «неимоверной ловкостью», то у тебя есть «шанс перебраться на другой берег». Прыгнешь чуть раньше или позже, неправильно истолкуешь движение товарища — и ты уже в ледяной воде, отчаянно пытаешься глотнуть воздуха, а над головой новые бревна, и ты «уже не веришь, что спасешься» [385] . В своей политической деятельности Ельцин отлично умел прыгать вовремя и вовремя оставаться на месте. Если бы это было не так — если бы, скажем, он не рискнул принять предложение заняться партийной работой или совершил политическое харакири, не подчинившись указанию Политбюро снести Ипатьевский дом, — он бы остался на задворках истории и никогда не стал бы ее героем. Не будь в Ельцине его движущей силы, ход истории был бы совсем другим.

385

Там же. С. 22.

Были моменты, когда Ельцин продвигался вперед благодаря другим людям, действовавшим в своих интересах, например, когда Рябов предложил его на должность первого секретаря обкома. В другие моменты ему просто улыбалась удача и счастливый случай. Его жизнь могла бы сложиться по-другому, если бы в 1975 году Эдуард Шеварднадзе не пригласил к себе на работу Геннадия Колбина, если бы вторым секретарем обкома согласился стать Вячеслав Баев, если бы в 1976 году Москва прислушалась к мнению Леонида Пономарева, если бы Дмитрий Устинов или кто-нибудь другой придали больше значения его поведению по отношению к генералу Агееву, его шуткам с рабочими или его отношениям со смещенным Рябовым. Если бы его покровители заранее знали то, что узнали позднее, все кончилось бы для Ельцина самым печальным образом. Рябов, например, считает Ельцина 1990-х годов отступником и ренегатом, и говорит, что все началось еще в Свердловске. Это терзания Виктора Франкенштейна, создавшего собственного монстра. Яков Петрович — не единственный коммунист старой школы, испытывающий сегодня подобные чувства.

Хозяину Свердловска больше не нужно было думать о выживании; испытания себя стали для него повседневной нормой; бунтарское начало временно дремало. Основным сценарием его взрослой жизни был успех — стремление быть первым, ограничиваемое только чувством долга перед вертикальными властными структурами, господствовавшими в советском обществе. Хотя система власти была диктаторской, волю ее проводить могли только те, кого выбирали и продвигали по заслугам и кому позволяли иметь определенное пространство для отстаивания собственных интересов и интересов своих организаций. Ельцин был эффективным региональным руководителем, жестким начальником, но не похожим на других. Отличие это заключалось в том, что дарованные ему вольности он использовал к собственной пользе. Такое поведение пошатнуло его уверенность в правильности системы и ее способности к улучшению. Серьезные политические вопросы можно было решать только «суперцентрализованным образом», как он будет вспоминать впоследствии. Но привлечь к себе внимание Центра удавалось лишь на короткое время, а его стратегическое чутье было притуплено вследствие преклонного возраста руководства и непрозрачности процесса принятия решений. Стоило отступить на шаг в сторону от того, что было там на повестке дня, — и твои проблемы оказывались исключительно твоей заботой: «Можно было надеяться только на самого себя и на область… Центр помогал плохо… Другие вопросы мы решали своими силами, самостоятельно» [386] . Более того, рефлексирующая «самость» стала для товарища Б. Н. Ельцина весьма эластичной категорией. Популизм и «российскость» прокладывали свой путь в его мышление. Он начинал понимать, что беседы с населением об управлении и переменах могут стать для него политически перспективным средством продвижения. Осознание этого превратит некогда покладистого активиста в активиста, с которым договориться уже не удастся.

386

Второе интервью Б. Ельцина. Ср.: Ельцин Б. Исповедь. С. 53: «…мы практически работали полностью самостоятельно».

Глава 5 Мегаполис

Борис Ельцин не смог бы стать игроком советской политической игры на высшем уровне, не перебравшись с окраин системы в метрополию. Хотел ли он этого? В мемуарах он это отрицает: «Не было никогда у меня мечты или просто желания работать в Москве». Ельцин не раз получал предложения переехать в столицу, в том числе в качестве министра в союзном правительстве, но неизменно отказывался от них. Коренной уралец, сын Свердловска, он хотел оставаться с друзьями и коллегами и презрительно отзывался о страсти москвичей скрываться за подкрашенными фасадами, строить потемкинские деревни и свысока относиться к приезжим бедным родственникам [387] . Свердловский же покровитель Ельцина, Яков Рябов, видел его отказы в ином свете. Свердловчане часто переезжали в Москву и в другие регионы, считая это «нормальным явлением подбора и расстановки кадров». По мнению Рябова, до назначения Ельцина секретарем обкома в 1975 году он выказал интерес к нескольким предложениям в регионах и в столице, чтобы подтолкнуть Рябова к продвижению его в Свердловске [388] . Кроме того, Рябов утверждает, что Ельцин завидовал некоторым повышениям, полученным другими, например директором Уралмаша Николаем Рыжковым, который в 1975 году перевелся на большой министерский пост [389] . У нас отсутствуют данные о предложениях, которые Борис Николаевич, возможно, отклонил после 1975 года. Вероятно, это было не из нежелания покидать Свердловск.

387

Ельцин Б. Исповедь на заданную тему. М.: ПИК, 1990. С. 67–69.

388

Рябов Я. Мой ХХ век: записки бывшего секретаря ЦК КПСС. М.: Русский биографический институт, 2000. С. 37–38. Рябов упоминает о предложениях, согласно которым Ельцин должен был стать секретарем Костромского обкома партии или заместителем председателя Госстроя СССР. Госстрой — та самая организация, куда Ельцину предстояло быть сосланным после разрыва с Горбачевым в 1987 году.

389

Яков Рябов, интервью из архивов «Проекта интервью членов Центрального Комитета КПСС» Университета Глазго (расшифровка предоставлена Стивеном Уайтом).

Ельцин с его репутацией хорошего регионального администратора был беспроигрышной кандидатурой для любой кампании по омоложению кадров советского истеблишмента. В его пользу работало и то обстоятельство, что без стороннего вмешательства процесс смены поколений в руководстве протекал медленно: в РСФСР в ноябре 1976 года лишь трое из 72 первых секретарей областных и равнозначных комитетов КПСС были моложе его, а он сам был на 10 лет младше среднестатистического 55-летнего партократа областного масштаба. К январю 1985 года он оказался в середине по старшинству: 36 боссов были назначены раньше его, 35 — позже, но он по-прежнему оставался на пять лет моложе среднего первого секретаря, чей возраст дошел уже до 59 лет [390] . Таким образом, в Ельцине прекрасно сочетались закалка, опыт и энергия.

390

Из списков на сайтеУ нас есть только годы рождения большинства секретарей, точные даты неизвестны. Пять первых секретарей родились в 1931 году, они были ровесниками Ельцина.

Ельцинское вторжение в столицу и во внутренние партийные круги произошло в 1985 году и может быть условно разделено на три шага, каждый из которых сопровождался критикой со стороны влиятельных москвичей. За ней стояли личные обиды и мелочная ревность, а отнюдь не забота о перспективах реформ. Однако у такого процесса были серьезные последствия.

Сдвиг в сторону перемен в Советском Союзе начался в недолгое правление бывшего председателя КГБ Юрия Андропова, сменившего Брежнева на посту генсека в ноябре 1982 года и скончавшегося от почечной недостаточности в феврале 1984 года. Андропов неплохо понимал проблемы режима и всячески пытался насадить в стране «порядок и дисциплину». Его нацеленность на дисциплину оказалась близка Ельцину, который всегда был о нем «самого высокого и хорошего мнения» [391] . Можно предположить также, что убеленный сединами сторонник Ельцина в Политбюро, Андрей Кириленко, успел расписать Андропову качества своего протеже до своей отставки в конце 1982 года.

391

«Встреча в ВКШ, 12 ноября 1988 года с 14 до 18 часов», в РГАНИ (Российском государственном архиве новейшей истории, Москва), фонд 89, опись 8, дело 29, с. 41. Ельцин тогда сказал, что они встречались дважды, но неясно — всего два раза или два раза в бытность Андропова Генеральным секретарем. Я считаю, что было всего две встречи. Поскольку они точно встречались в 1979 году после эпизода с сибирской язвой, то вторая встреча, вероятно, произошла, когда Андропов уже стал руководителем Советского Союза.

В декабре 1983 года Андропов, прикованный к больничной постели, разговаривал о Ельцине с новым секретарем ЦК по организационным вопросам Егором Лигачевым. Строгого сибирского партократа Лигачева, бывшего на ножах с Брежневым, Андропов выбрал по совету своего выдвиженца, Михаила Горбачева. По словам Лигачева, Андропов приказал ему поехать в Свердловск с тем, чтобы «посмотреть» на местного хозяина. Лигачев побывал в Свердловске с 17 по 21 января 1984 года, проехал с инспекцией по колхозам и заводам и поприсутствовал на областной партийной конференции. Он был сражен: «Не скрою, меня привлекли в Ельцине живость общения с людьми, энергия и решительность, было заметно, что многие относятся к нему с уважением» [392] . Помощник Андропова по экономической политике Аркадий Вольский вспоминал, что Лигачев предложил Андропову поручить Ельцину руководство строительным отделом Секретариата КПСС; это была бы деятельность, аналогичная тому, чем он занимался в Свердловске с 1968 по 1975 год, но уже в масштабе всего Союза. Андропов это предложение поддержал, уклончиво отозвавшись о Ельцине как о «хорошем строителе», хотя уже с 1976 года тот был партийным функционером, выполнявшим множество задач. По-видимому, Андропов видел в Ельцине всего лишь завотделом, но Лигачев рассматривал это назначение как проверку, которая могла закончиться более весомым продвижением [393] .

392

Лигачев Е. К. Предостережение. М.: Правда Интернэшнл, 1998. С. 410.

393

Аркадий Вольский, интервью с автором, 13 июня 2000; Лигачев Е. Предостережение. С. 410.

Вопрос о назначении Ельцина в аппарат ЦК повис в воздухе во время короткого правления преемника Андропова, брежневского эпигона Константина Черненко. Вполне возможно, что в этом сыграли свою роль кремлевские «рабочие лошадки», вроде министра обороны Дмитрия Устинова, который в 1979 году сумел избавиться от Якова Рябова. Если это действительно так, то смерть маршала Устинова в декабре 1984 года пришлась как нельзя кстати. Через три месяца от эмфиземы умер Черненко, а 11 марта 1985 года Ельцин принял участие в Пленуме ЦК, на котором Генеральным секретарем партии был избран Горбачев.

Поначалу Горбачев был не в восторге от Ельцина. Он мало его знал, а «то, что знал, настораживало». Они познакомились в 1978 году — через два года после того, как Ельцин стал первым секретарем в Свердловске. Горбачев с 1970 года руководил партийным комитетом плодородного Ставропольского края, и они обменивали ставропольское продовольствие на уральский металл и лес. В период с 1978 по 1985 год, когда Горбачев работал секретарем ЦК по сельскому хозяйству, он два-три раза конфликтовал с Ельциным из-за того, что тот не подчинялся указаниям московских эмиссаров. На пленуме обкома, в ходе обсуждения записки ЦК, в которой критиковалось положение в свердловском животноводстве, Ельцин скрестил шпаги с представителем Горбачева, Иваном Капустяном. «Я тогда отметил для себя, — пишет Горбачев в своих мемуарах „Жизнь и реформы“, — что свердловский секретарь неадекватно реагирует на замечания в свой адрес». Горбачев однажды видел, как Ельцин нетвердым шагом шел по коридору Верховного Совета, и, поверив слухам, приписал это очередному запою [394] . По утверждению Горбачева, у Лигачева была другая точка зрения. Егор Кузьмич не нуждался в просьбах Андропова поехать в Свердловск; он вызвался добровольно и ночью позвонил Горбачеву, чтобы сказать: «Михаил Сергеевич, это наш человек! Надо брать его» [395] .

394

Горбачев М. Жизнь и реформы. В 2 т. М.: Новости, 1995. Т. 1. С. 291–292. Как это часто случалось, Горбачев приписывает распространение слухов о пьянстве Ельцина другим людям. В данном случае речь идет о «наблюдении», что Ельцин уходил с заседания Верховного Совета, опираясь на чью-то руку: «Многие заволновались — что произошло? Доброхоты успокоили: ничего, мол, особенного, подскочило давление. А земляки улыбались: с нашим первым случается, иной раз перехватит лишнего».

395

Будберг А. Проигравший победитель: Михаилу Горбачеву — 75 // Московский комсомолец. 2006. 3 марта.

Горбачев и Лигачев, несмотря на сомнения первого, в самом начале апреля 1985 года пригласили Ельцина в Москву, но их избранник для начала решил поломаться. Как он сам пишет в «Исповеди на заданную тему», он с презрением отклонил предложение, которое ему сделал Владимир Долгих, секретарь ЦК по тяжелой промышленности и кандидат в члены Политбюро. Уступил Ельцин, лишь когда на следующий день ему позвонил Лигачев и напомнил о партийной дисциплине [396] . Ельцину не очень хотелось переезжать: он любил Свердловск и недолюбливал Москву, где никогда не жил и почти не имел друзей. В некоторой степени его смягчило то, что младшая дочь Татьяна и внук Борис уже жили в Москве, а старшая, Елена, тоже была готова переехать. Как говорила мне в интервью в 2001 году Татьяна, тоска по дому больше беспокоила ее мать, а не отца: «Для него главное — это работа. Где он работал, там он дома» [397] . Проблема заключалась в том, кем Ельцину предстояло работать в Москве. Он почти десять лет хозяйничал в Свердловске, и двое из трех его предшественников по обкому: Кириленко в 1962-м, а Рябов в 1976 году, — покинув Свердловск, были назначены секретарями ЦК (Николай Рыжков стал секретарем в ноябре 1982 года, через семь лет после отъезда из Свердловска, и занял место отставного Кириленко). Ельцин рассчитывал по меньшей мере на должность заместителя премьер-министра (в официальном языке заместителя Председателя Совета министров) СССР; пост же заведующего одним из экономических отделов ЦК казался ему понижением.

396

Ельцин Б. Исповедь. С. 67. Хотя Ельцин пишет, что отказал Долгих, «подумав буквально секунду-две», он тут же признается, что всю ночь едва спал и ждал звонка от кого-нибудь другого.

397

Татьяна Юмашева, первое интервью с автором, 15 июля 2001. Когда Татьяна впервые приехала в Москву в 1977 году, единственным другом ее семьи в столице была однокашница родителей по УПИ, которая жила в коммунальной квартире. См.: Ельцин Б. Президентский марафон. М.: АСТ, 2000. С. 337.