Еретик
Шрифт:
Созданные по образу и подобию Творца, люди поступали ровно так, как поступил бы он сам. Что внизу, то и наверху…
— И что будет, если их уничтожить?
Если понимать слова Джабраила буквально, ответ напрашивался не менее жестокий.
Кифа смотрел на полет Симона, задрав голову и беспрерывно бормоча самые жуткие, самые действенные заклинания, какие знал, умоляя о помощи всех сущностей, о которых когда-либо слышал. А Симон все летал и летал — свободно, легко и самозабвенно. И площадь, поначалу гудевшая
— Что мне делать после твоей смерти? — подал голос Павел.
Он видел, что распятия Кифе не избежать.
— Делай, что хочешь, — с отчаянием отозвался Кифа, — главное, проследи, чтобы мои бумаги не пропали. Мартин обещал включить их в Писания.
— Может быть, ты и за меня похлопочешь? — мгновенно сообразил, какой шанс только что ему открылся, Павел. — Я ведь тоже тебе помогал. И мысли у меня…
— Тогда молись вместе со мной! — рявкнул Кифа. — Что ты стоишь, как столб?!
Павел громко икнул и тоже включился в почти беспрерывный поток проклятий. А едва их голоса объединились, летающий, словно птица, Симон вдруг завис неподвижно и тут же, набирая скорость, полетел вниз — по спирали.
«Мое слово и здесь равно делу!» — охнул Кифа.
— Падает! — охнули зеваки.
— Нет, не может быть…
— Он точно — падает!
— Заклинаю вас, демоны воздуха! — еще громче и еще яростнее закричал Кифа, — сделайте, о чем я вас прошу!
И Симон, уже начавший приостанавливать падение, врезался в дощатую башню боком и, ломая перегородки, одну за другой, несколько раз перевернулся, вылетел к ступенькам дворца и рухнул прямо к ногам Кифы и Павла.
Кастрат покачнулся и прикрыл глаза.
«Жив… — колотилось внутри… — я останусь жив…»
— Ну, что там? — полуобернулся Нерон к врачу.
— Расшибся, конечно, однако жив, — кивнул тот, — удивительно, он даже костей не сломал.
— Значит, Кифа выиграл? — задумчиво хмыкнул Нерон. — Или нет? Симон ведь все-таки летал?
Он повернулся к появившемуся на балконе отцу Мартину.
— Что скажете, святой отец? Кто из них победил?
Отец Мартин поджал губы.
— Симон упал. Значит, он не всемогущ. Значит, он не Господь Бог.
— Бог не всегда бывает всемогущим, — не согласился Нерон, — особенно если Бог попал в тело человека. Митра не был всемогущ…
— И его распяли.
— Значит, по-вашему, Симона следует распять? — хмыкнул Нерон, — а Кифу — наградить?
Отец Мартин покачал головой.
— Кифа не одержал верха в споре. Ты же видел, что он читал заклинания. Он злонамеренно помешал Симону выиграть. Он тоже должен быть распят, — как убийца и разбойник.
Император прищурился.
— А вы ведь, святой отец, похоже, имеете свой интерес…
— Кифа знает больше, чем ему следует знать, — криво улыбнулся отец Мартин. — Церкви он больше не нужен.
Нерон покачал головой. Выглядеть беззаконным убийцей он, всем известный
как митраист, не желал.— Нет, святой отец, желания Папы кого-то устранить недостаточно, чтобы я приказал распять невиновного.
И тогда отец Мартин на мгновение ушел в себя и кивнул.
— Кифа виновен во множестве других преступлений. Уже то, что он предал своего духовного учителя…
— Это кого же? — насторожился Нерон.
— Был один грек, — уклончиво ответил отец Мартин, — двадцать восемь лет назад. Все учил, подобно Митре, не делать насилия без нужды… Его камнями забросали.
— И Кифа его предал?
Отец Мартин кивнул.
— Трижды отрекся. Свидетелей полно.
Нерон замер. Тройное отречение везде и всегда означало одно: полный и окончательный отказ. И трижды, словно от Сатаны, отречься от собственного Учителя, это был грех неискупимый.
— Но ведь это не преступление, — вздохнул он. — Подлость — да, трусость — да, мерзость перед Богом — да. Но не преступление.
Отец Мартин кивнул и наклонился к самому уху Нерона.
— Если только не знать, что в тех краях нашего Кифу звали на еврейский манер Каиафой [96] , — тихо произнес он.
Император открыл рот, да так и замер.
— Тот самый Каиафа?!
— Да, — распрямился отец Мартин. — В Палестине Кифу называли именно так.
Нерон стиснул зубы.
— Клянусь тем человеческим, что во мне осталось, предавший своего учителя, должен быть наказан!
— И второй — тоже, — ненавязчиво подал голос Мартин, — этот… Павел…. Он из той же кампании.
96
Первое, истинное имя апостола Петра именно Каиафа. Петром его сделал в IV веке при помощи лингвистических манипуляций Евсевий Кесарийский (Евсевий Памфил).
Кифу вместе с Павлом и Симоном привезли к месту жуткой и позорной казни в одной телеге — спиной к спине, в сопровождении эскорта всадников. Сбросили на землю, быстро уложили грядущего основателя Церкви на Т-образный крест, и тут же подъехал на черном жеребце Нерон.
— Не так, — остановил он солдат, — этого следует прибить вверх ногами.
— За что?! — выдохнул Кифа. — За что мне такой позор?!
— Вспомни, как трижды отрекся от своего учителя, и все поймешь, — отозвался нависающий сверху император. — Вспомнил?
Кифа похолодел и вывернул шею в сторону Павла. Соратника укладывали рядом.
— Это ты им сказал?
Тот мотнул головой, не отрывая исполненного ужаса взгляда от огромных гвоздей в руках палача.
— Так, я вижу, все готово, — произнес закрывающий собой солнце Нерон и повернулся к судье. — Ты какой приговор подготовил? Что там?
Кифа напрягся.
— У нас два уголовных преступления и одно — духовное, — отозвался судья.
— Ну-ка, покажи, — протянул руку Нерон.