Еретик

Симон слабо улыбнулся. Он только что понял, почему Джабраил не ответил на последний вопрос: «Кто я?». «Тот Который» не имел имени. Поэтому Джабраил мог ответить лишь молчанием.

— Я — Бог, — тихо ответил он. — Всемогущий и необъяснимый. И все это происходит по моей воле. Не по твоей.

Лицо Нерона застыло и пожелтело.

— Тогда почему ты выбрал смерть? Неужели ты, подобно Митре или Иисусу, решил отдать нам для спасительного причастия, свою жертвенную кровь?

Симон замер. Да, Отец мог заменить Сына Своего на кресте. Отец и Сын едины. Любой отец поступил бы так. Но, вот беда, человек уже принес в жертву многих, очень многих, а Спасение так и не наступило.

— Нет, Нерон. Ни принеся меня в жертву, ни причащаясь моей крови, Спасения не обретешь.

Император опешил.

— Почему?

Симон улыбнулся и послушно прижал руки к древесине, — чтобы солдатам было легче прибивать. Открыть детям путь к свободе от скотства, путь к Спасению можно было только так — личным примером Отца.

«Что наверху, то и внизу…»

— Чужой кровью не спасешься, — сколько не проливай. Только своей.

От автора

Историю пишут победители. Но меня больше интересует мнение тех, кого победители «выдавили за кадр». Поэтому роман местами антиисторичен.

Летописцы уготовили Амру ибн аль-Асу иную, чем в романе, судьбу: проигрыш в мятеже, спасение жизни ценой униженного выставления своих ягодиц на волю победителя, долгую жизнь в позоре и смерть в своей постели.

Странная судьба для человека, вышедшего на Византию с 2500 воинов, спасшего родину от голода, а мусульман от физического исчезновения, давшего исламу толчок по всей Северной Африке, а затем и далее — на Сицилию и в Испанию, посмевшего отказать халифу и решительно вставшего на защиту покоренных народов от грабежа. Такие люди не умирают своей смертью и, тем более, не подставляют ягодиц.

Впрочем, историки обвиняли Амра не только в трусости, но и в невежестве. Именно Амра веками поносили за сожжение Александрийской библиотеки. «Если эти книги повторяют Коран, они излишни, — цитировали письмо халифа Амру, — а если опровергают — вредны». И лишь, когда советские ученые установили подложность письма и выявили истинного поджигателя — епископа Теофила, тему стыдливо замяли.

Та же картина и с взятием Амром Траянского канала, предшественника Суэцкого и самой важной артерии тогдашней цивилизации. Принято считать, что канал, ведущий из Европы к Индиям, как раз в момент захвата мусульманами был заброшен и никому не интересен. При этом путь, которым флот Византии прошел в Красное море, чтобы напасть на морские крепости, замалчивается, а заслуги Амра в том, что он взял «заброшенный» (в тот же год давший Аравии провиант и остававшийся судоходным вплоть до XIX века) канал, как бы съеживаются до нуля.

По той же причине путь Амра в Египет пролагают через Суэцкий перешеек (хотя это и противоречит очередности падения городов), а не через Баб-Эль-Мандебский пролив и верховья Нила. Все ясно: упомяни этот маршрут, и тут же родится целый ряд новых, неудобных для христианской историографии вопросов.

По той же причине историки стараются называть Вавилоном маленький военный форт, хотя оставленные купцами, паломниками и военными карты и документы называют Вавилоном именно огромный Каир. Но и тут все ясно: кому нужны столь сомнительные ассоциации?

Сам поход Амра, более всего похожий на первую в мире социалистическую революцию, часто представляют как сугубо варварский. Похоже, Амра ненавидели все: чужие, как ненужный пример; свои, как живой укор совести.

Еще хуже обстоит дело с историей собственно ислама. Критики ислама, как правило, на редкость предвзяты и безграмотны. Проповедники — лишь немногим лучше. Корректным является не замечать, что у жен Мухаммада вдруг не оказалось детей. Именно «вдруг» — многие жены имели звания, указывающее на рождение детей, а их у крепкого здоровьем Мухаммада от 10 нестарых жен (из 12 всего) могло быть от 15–20 человек.

Весьма натужно выглядят и попытки идейно противопоставить ислам иным религиям при жизни Пророка. Факт: западные христиане чтили Мухаммада как пророка, минимум, до XII века, восточные — где-то до XV. Евреи начали отделять себя от других «людей Книги» еще позже — к середине XVIII. Так что призывы Пророка уничтожать евреев за каждым камнем — несомненный и весьма поздний фальсификат. И я уже не могу отделаться от мысли, что заветы Мухаммада «улучшали» духовные преемники тех, кто, возможно, резал его детей.

Еще хуже дело обстоит с самой Книгой. Родословие арабов от рабыни Агари еще более сомнительно, чем происхождение семитов от Сима, а негров — от Хама. Священники авраамических религий предпочитают «не помнить», что диспуты, кто от кого произошел, длились до новейшего времени. Так, в XVII веке ирландцев приписали к неграм, чтобы обрести право на порабощение. Арабы тогда же считались потомками Иафета, но не Сима (как теперь). В Европе Библию переписывали десятки раз. По какой из версий и когда сверены сегодняшние исламские каноны — большой вопрос.

И, конечно же, наиболее сомнительна официальная история христианства. Фигура Иисуса содержит отчетливые греческие черты, и наполовину словно списана с фигуры чудотворца Симона, распятого по итогам «диспута» с Каиафой (апостолом Петром). Если же помнить, что по церковным канонам (это правило действует и ныне) тот, кто отрекся трижды (апостол Петр), отрекся полностью; если знать, что Симона распяли без участия евреев, но с участием митраистов (прародителей христиан); если не списывать тождество «Каиафа = Петр» на совпадение, картина получается объемной.

Ну, а «армянский вопрос» и вовсе стоит особняком. Ученые очень уж стыдливо поминают тот факт, что история Римской империи составлена из армянских летописей. Полагают, что латинские и греческие тоже когда-то были, но не дошли. В хронике Византийской империи от Феофана, даже изрядно отредактированной, более половины имен остались армянскими, да, и топонимы — тоже.

И главное: о праве автора соотносить «год пепла», год отправки Амром зерна из Египта и время казни апостола Петра. Простое святотатство? О, нет. На эту версию работает масса второстепенных — армянских, арабских и эфиопских источников, не прошедших фильтров церковной историографии. И хотя сложившуюся на сегодня историю уже нельзя отменить второстепенными источниками, обнаружить в ней систему подлогов несложно.