«Если», 2011 № 04
Шрифт:
Толпа вокруг шумела все определеннее:
— Дети в чем виноваты?
— Что же ты за учитель такой!
— Боишься, что ученик тебя за пояс заткнет? Потому и не учишь?
— Цену себе набиваешь? Некрасиво!
Многие, поднимая свой голос, нарочно оборачивались к креслу, где бесстрастно восседал Глаза-и-Уши: погляди, мол, донеси до князя, что за безобразие творит здесь мастер-языковед.
Шум, в котором все яснее проступала злость, здорово мешал Шмелю, когда он принял в дрожащие руки стакан с кроваво-красной жидкостью.
Первое — запах. Пусть заполнит тебя изнутри. Ты все равно ничего
Зачесались ноздри. Запах был такой тонкий, что Шмель перестал его ощущать уже через несколько секунд.
Теперь вкус. Четыре направления смысла: соленый как воля, сладкий как степень, кислый как движение, горький как время.
И такты послевкусия, потому что настоящий вкус всегда разворачивается, всегда течет.
Здесь четыре связанных понятия, всего четыре. Дом. Помощь. Что еще? Дом…
Он вдруг вспомнил отцовский трактир. Порог в четыре высоких ступени. Две трубы двух печей — Ящерки и Царицы. В тех краях, откуда родом мать, печам всегда дают имена. На перевале печи топятся почти круглый год, и запасать топливо надо от весны до весны…
Нет, печи ни при чем. И дым тоже. Стены… Дом… Отец стоит посреди двора, уперши руки в бока…
— Стены дома… — начал он неожиданно тонким голосом.
Учитель поднял брови.
— Стены дома… укрепляют… хозяина.
— Стены дома поддерживают хозяина, — с некоторым удивлением сказал учитель. — Ну что же, близко. Постой пока. Рот прополощи чистой водой… Хвощ, теперь ты!
Стократ отдыхал на бревне, приспособленном под скамейку, и глядел издали на странный экзамен. Дочь хозяина местной таверны сидела с ним плечом к плечу — ближе, чем позволяли приличия.
— Учеников испытывает прилюдно. Так положено. В прошлый раз, два года назад, всех разогнал, никого не стал учить дальше.
— А почему? — Стократ потянулся. Большая бабочка села на голенище его сапога и повела крыльями цвета листвы.
— Бездарные, мол, — дочь хозяина пожала плечами. — По-моему, правильно люди говорят: хочет один остаться со своим искусством. Цену набивает.
На помосте парнишка с нечесаными светлыми волосами отхлебнул из кувшина и теперь хмурился, катая во рту жидкость, мычал и выкатывал глаза, будто пытаясь что-то вспомнить.
— Странное искусство, — сказал Стократ. — Зачем?
— Не знаешь? — дочь хозяина глубоко вдохнула и пододвинулась еще ближе. — Так лесовики же. У нас с лесовиками дела. А они слепые и не говорят.
— Совсем?
— Да ты сам посмотри! Пойди к заставе, и… — дочь хозяина вдруг запнулась. — Хотя лучше не надо, они чужих не любят. Но вот если лес рубить, надо сперва с ними договориться. А они не пишут ни на бумаге, ни на камне, только вкус и понимают. Вот наш мастер им складывает обращение от князя, вежливо, чин чином: позвольте мол, добрые соседи, ваш лес порубить, а мы вам за это заплатим. Дозорные им несут обращение в серебряном кувшине, а они нам присылают ответ в глиняном, и там указано, где рубить, сколько и что они хотят взамен…
— И ваш мастер все это понимает по вкусу питья?
— А как же, — дочь хозяина вздохнула. —
Он у нас первый человек, можно сказать. Дом у него лучший. Князь уже который год его учтиво просит: ну подготовь ты наследника, дядя, лесовики-то нашему письму не научатся, они слепые и не говорят… А надавить на него как следует не решается. Потому как незаменимый человек наш мастер, чего уж там.Стократ снова посмотрел на помост. Мастер не производил впечатления особенного умельца, походил скорее на лавочника с лицом заурядным и одутловатым. Одет был добротно, но без изящества, кричал на мальчишек без любви — видно было, что к учительству он не имеет ни малейшего призвания. Один за другим отвергнутые ученики спускались с помоста; наконец остались двое: тощий бледный мальчик с каштановыми волосами и плотный, круглый, похожий на речную рыбу подросток. Первый все время молчал, нервно поводя ноздрями. Второй ныл и жаловался на простуду, обожженный язык и снова на простуду.
— Толстый — это Плюшка, четвертый сын торговца Сходни. Мальчишка хитрый, я его знаю. А худой — трактирщиков сын с перевала, Шмель его зовут, он у нас в таверне живет, вроде как за отработку, только какой из него работник, если он с утра до ночи со своими склянками… Гляди-ка, мастер этих-то оставил! Видно, дальше испытывать будет!
Толпа плотнее обступила помост. Откуда-то подтягивались новые люди; мастер велел двум оставшимся ученикам еще раз выбрать по кувшину. Повторилось испытание; сын торговца канючил жалобно, но не назойливо — ровно так, чтобы не вызвать раздражения. Мальчик с каштановыми волосами глядел перед собой и говорил так тихо, что разобрать его слова могли только мастер, несколько человек в первых рядах да Стократ, который умел читать по губам:
— Маленький человек… легче найдет сокровище.
Да уж, с ухмылкой подумал Стократ.
— Похоже, все-таки кого-то оставит учиться, — дочь хозяина заглянула ему в глаза, будто проверяя, насколько важна эта новость. — Видно, князь велел уже оставить кого-то, терпение у него лопнуло, вот он и…
— Шмель остается! — провозгласил мастер поверх голов. — Этого буду учить дальше, этот все-таки чему-то научился, хоть позже всех пришел!
Он стоял на краю помоста, не веря ушам, и умный язык его лежал во рту разбухшей колодой. Люди галдели — без особенной радости, но и без осуждения. Те, что стояли рядом, все видели и слышали сами: он честно прошел испытание. Последнее изречение было особенно сложным, хотя бы потому, что «сокровище» и «маленький» очень близки по вкусу.
Плюшка стоял рядом, закусив губу. Четвертый сын богатого торговца, он был страшно честолюбив. Если Шмель не верил своему счастью, то Плюшка не умел и не мог свыкнуться с поражением.
Шмель попробовал ему улыбнуться. Ответом был холодный, как лягушка, взгляд; семейство торговца Сходни одно из главных в поселке, и многие теперь возненавидят выскочку Шмеля; он вдохнул ртом, чувствуя, как моментально остывают и покрываются корочкой губы.
Ничего, лишь бы выучиться, а там он сам станет мастером. Он сделается таким важным, что никто не посмеет косо взглянуть. Он будет учиться… и, наверное, его отпустят к родителям на несколько дней — рассказать о своем успехе, погостить, отдохнуть…