Если нам судьба...
Шрифт:
Какие нежности при нашей бедности, подумала я, кто бы мог предположить, что у этой кошки помойной такая тонкая душевная организация. Судя по всему, уж всем двором бита, клята, мята, а о Матвее она, видите ли, вспоминать спокойно не может. Еще всплакнет, чего доброго. А что же тогда о Матвее говорить, когда он от отца, который в нем души не чаял, попал в этот вертеп. Зато теперь мне стало понятно, почему у него тогда в кабинете глаза потемнели — видимо, эту фотографию послали без его ведома.
Артист же даром времени не терял, он вовсю утешал Нюрку. Плеснул ей в стакан, и меня очень удивило, что мужики не возразили; значит, было во всей этой истории что-то особенное.
По установившейся традиции
В ту проклинаемую Нюркой субботу Клавка с утра пораньше особенно разошлась и крыла почем зря Пашкиного отца так, что он, не выдержав, выскочил из дома и устроился на скамейке во дворе. Нюрка вышла вслед за ним и уселась неподалеку, ждала, пока тот успокоится. По ее словам, когда Пашка был злой, то просто бешеный становился. Драться он с ней, конечно, не стал бы — девчонка ведь, но мог и посмотреть так, что мало не покажется. А на соседней скамейке сидела та самая Лидка с книжкой, а ее дети, близнецы, играли рядом в солдатики.
— Ненавижу эту уродину… — просто взвыла Нюрка.
— Зря ты так, Нюр, — Степан решил сказать свое веское слово. — Может, тебе в то время она уродиной и показалась, но я-то уже здоровым мужиком был, в бабах разбирался. Я тебе, Володя, так скажу, уродиной она, конечно, не была. Но какая-то она была невидная. Баба, она же стервой должна быть, чтобы в ней огонь играл, чтобы ты на нее смотрел и думал, а ну как я ее сейчас… А в ней этого не было. Но вот то, что добрая была, это да… Просто посмотришь на нее и чувствуешь — добрая…
— Да задавись она этой добротой, — Нюрка все никак не могла успокоиться. — Это она во всем виновата! Она Пашку свела!
— Аннушка, ну что вы такое говорите? Павел Андреевич не конь же, чтобы его свести, — изумился Чаров. — Совсем я вас уже не понимаю.
— А вот свела! Мальцы ее, что в солдатиков играли, увидели Пашку, подбежали: «Павлик, почему ты так долго не приходил, мы по тебе соскучились». Ну, думаю, сейчас их Пашка шуганет, а он им: «Некогда было. Здравствуйте, тетя Лида». А она ему тоже: «Здравствуй, Павлик». Ну, Пашка и стал с ними возиться, только и слышно: «Саша, осторожно, не упади» да «Леша, не трогай грязными руками глаза», сю-сю-сю, му-сю-сю, — передразнила его Нюрка. — Тут дождь начался, — продолжала она. — Ну, думаю, сейчас этих мальцов домой заберут, и мы с Пашкой в подвал пойдем. А Лидка, стерва, и говорит: «Павлик, помоги мне, пожалуйста». Пашка, как дурак: «А чем, тетя Лида?». — «Не мог бы ты с мальчиками у нас дома поиграть, а то у меня много дел скопилось, а они ведь не дадут спокойно ими заняться». Пашка с ними и ушел. И все, и не стало больше у меня Пашки, — Нюрка зарыдала.
То есть это я так поняла, что она зарыдала, потому что звуки, которые она издавала, скорее походили на утренний кашель заядлого курильщика.
Так, основное я узнала, мать зовут Лидия, детей Александр и Алексей. Интересно, что такое там дальше произошло?
— Я до самого вечера ждала, как он выйдет. Только домой забежала, кусков похватала, а то вдруг он голодный придет. Ну, пришел он и три пирожка мне принес, говорит, его там покормили, а это он — мне. Я аж разревелась — в жизни мне никто ничего не давал. Ну, переночевали мы в подвале, а утром он опять туда бежит. Я ему: зачем, мол? А он: «Я тете Лиде обещал помочь ребят искупать, а то они уже взрослые мужчины, и ей неудобно их мыть». Я еще удивилась — ерунда какая-то. Только вечером приходит он чистый, и одежка на нем тоже чистая. Говорит, что мальчишки разыгрались и
его всего забрызгали, пришлось тоже в ванну лезть, а рубашку с брюками тетя Лида постирала, раз все равно мокрые были. А мне принес блинчики, внутри у них мясо было. Даже сейчас помню, какие они вкусные были.Нюрка вспоминала все эти подробности с каким-то мазохистским наслаждением. Она, как все мы когда-то в детстве, сковыривала подсохшие болячки, но только на своей душе, и получала удовольствие, когда они начинали снова кровоточить.
— А в понедельник, это мы уже дома ночевали, он опять утром убегает. Я ему: «Ты куда?» А он: «Я обещал тете Лиде, что буду в детском саду за ребятами приглядывать. Мариванна там одна, а детей много, ей за всеми не углядеть». А близняшки на пятидневку ходили, как Пашка когда-то. А потом и на ночь там стал оставаться.
С Нюркиных слов я все поняла. Эта Лидия старалась вытащить Пашку из того ада, в котором он жил: подкармливала, обстирывала, а потом договорилась в детском саду или заплатила им, чтобы Пашка мог там находиться и ночевать. А поскольку сам Пашка когда-то ходил в этот же сад, его там, наверняка, все помнили и сочувствовали ему — история-то его была у всех на виду. Сама Лидия была учительницей, и школа ее находилась где-то далеко, видимо, рядом с их бывшим домом, потому что она очень рано на работу уходила. В то время устроиться в школу было сложно, это сейчас не проблема, когда у них зарплата просто нищенская. А переехали они, наверное, из-за того, что дети подросли, и она боялась, что их безотцовщиной дразнить будут. Ее мать тоже где-то работала, но из-за больных ног ходила плохо и медленно, только на работу и обратно.
Нюрка сидела, покачиваясь из стороны в сторону, и рассказывала все это уже даже не мужикам, а скорее самой себе, снова и снова переживая свою детскую трагедию:
— Я ходила, смотрела, как он там. А он то подмести помогает, то покрасить, а сам все время одним глазом за близнятами следит, чтобы не обидел никто. Его там и кормили — остается же. А в выходные он у Лидки пропадал, правда, всегда мне что-нибудь оттуда приносил.
— А Клавка что же? Так все это и терпела? Сын все-таки… — удивился Чаров.
— А что Клавка? Ей сначала все равно было, даже удобно, что Пашка под ногами не путается, жить не мешает. А потом зло ее взяло, что он у чужих людей приют нашел. Я так думаю, что ненавидела она Андрея Артамоновича за то, что он когда-то ее выгнал, только с ним самим ей было не совладать, вот она все свое зло на Пашке и вымещала. Ходила она к Лидке скандалить, что та сына ее сманивает. Только пошла она грозная, а вернулась тихая. Черт с ними со всеми, говорит, не буду с образованными связываться, вдруг и вправду пенсию за Пашку потеряю. Мамка моя говорила, что она на Пашку хорошие деньги получала. Так Клавка Лидке по-другому отомстила, — Нюрка злорадно захихикала. — Она в домоуправлении паспортистку попросила узнать, откуда эта семейка на нашу голову свалилась. А как узнала, так поехала туда и все вызнала. Вернулась довольная, смеется. Говорит, всего расходов на шесть копеек, это она про трамвай, а уж радости-то.
Пока все сходится, думала я. Теперь понятно, почему Матвей на нее молится, она же из такой грязи его вытащила. Кем бы он стал, если бы не она.
— Когда раньше Клавка Лидку материла, Пашка всегда взрывался: «Не говори так о ней!». Ну, началось в тот день, а это понедельник был, потому что Пашка дома ночевал, как обычно — она Лидку костерит, а Пашка за нее заступается. И тут Клавка ехидно так говорит: «Родная мать тебе плохая, а чужая тетя хорошая. Только ты у меня сын законный, родного отца имеешь, хоть и сволочь он последняя. А тетя Лида твоя разлюбезная мальцов-то своих нагуляла, нет у них отца и никогда не было, в подоле их Лидка принесла!».