Если нам судьба...

Вообще-то это имя кому угодно из милицейских говорит очень многое. И в основном такое, что любого здравомыслящего человека заставит очень сильно и не один раз подумать, а хватит ли у него сил, чтобы, нет, не победить, это было невозможно по определению, а хотя бы достойно проиграть Панфилову, бывшему начальнику горуправления милиции. Этого голубоглазого гиганта с совершенно седыми волосами десять лет назад вынудили уйти в отставку в сорок пять лет только потому, что его место понадобилось родственнику какого-то большого начальника.

Полковник Панфилов, для близких ему людей просто Пан, был такой же легендой баратовской милиции, как помогавший в свое время Матвею полковник Васильев, только помоложе. И те, кто его любил, и те, кто ненавидел, отдавали должное его высочайшему профессионализму и признавали за ним редкостное мужество, хладнокровие и выдержку. Да и силой с ним помериться охотников не находилось. Мало кто осмелился бы так, как он, войти безоружным в камеру к захватившим заложников уголовникам и предложить себя в обмен на них. И подобных этому случаев было в его жизни не один и не два.

— Я вообще не понимаю, чего ты добиваешься? — продолжал бушевать Николай. — Тебя для чего наняли? Чтобы ты нашла парней. Ты их нашла, имена знаешь. То, что их нет в Баратове, тоже. Не лезь на рожон. Сообщи все это Власову, и пусть он дальше сам ищет, у него в Москве возможностей больше. Ну, приведи мне хотя бы одну причину, по которой ты упорно суешь голову в петлю.

— Ну, во-первых, мне, может быть, Власова жалко..

— Ленка, я тебя не первый год знаю, так что не говори ерунды. Власова ей, видите ли, жалко. А за что его жалеть? Из того, что ты мне про Лидию рассказала, дураку понятно, что если она сейчас такая… Не знаю, как это сказать… Ну светлая, что ли, то в молодости вообще была дурочка наивная. Ты что же, еще не поняла, что она в эту глянцевую картинку под названием Власов с первого взгляда на всю жизнь влюбилась? А он? Напоил ее, трахнул и дальше пошел. Даже имени он, видите ли, ее не запомнил. А сейчас, когда его жизнь приложила по маковке, та же Лидия его пожалела, фотографию послала, чтобы утешить. Он и забегал, сыночков ему подавай! А мог бы и сообразить, что если обратного адреса нет, то утрись, папаша, не больно ты нужен. Они без тебя выросли и дальше без тебя проживут.

— Коля, ты не забывай, что у него дочь беременная погибла… — попробовала я остудить его праведный гнев.

Но как погибла?! Могла бы и не смотреть спокойно, как ее муженек слалом на дороге устраивает. Она его что, остановить не могла? Могла. Но не остановила. Так что это твое «во-первых» не проходит. Что у тебя во-вторых?

Я молчала. А что тут говорить, когда Мыкола знает и понимает меня лучше, чем кто-нибудь другой.

— Я, Леночка, это твое «во-вторых» невооруженным глазом вижу. Матвей — это твое «во-вторых». Тебе его победить хочется, на колени поставить. Ты, мол, мне ничего не сказал, а я сама до всего докопалась, пусть и против твоего желания. Доказать ему, что ты сильнее. Ну, хватит тебе уже самоутверждаться! Пойми, наконец, что победителей не любят! Никто, нигде и никогда! Тем более женщин.

Колька внезапно замолчал и с надеждой заглянул мне в лицо:

— Ленка, а может быть, ты в него влюбилась? Поэтому и выпендриваешься? А что? Все бабы по нему с ума сходят. И ничего удивительного, всем Матвей взял: и внешностью, и умом, и деньгами. Мужик — кремень, другой бы на его месте сломался от всего, что на него свалилось, а он не только сам выстоял, но и других вытаскивает. — Но, приглядевшись повнимательнее, Егоров печально сказал: — Нет, видать, не дождусь я этого. Ленка, милая! Пойми, Игоря больше нет, понимаешь, нет! Ну, хватит, успокойся, сколько времени уже прошло. Чем тебе Матвей плох? Приглядись к нему получше, может, все-таки влюбишься, а?

— Не то ты говоришь, Мыкола. Совсем не то. Ведь знаешь, что после Игоря мне никто на свете не нужен, а сам…

Я совершенно не хотела это обсуждать, поэтому просто махнула рукой и отвернулась к окну. От нахлынувших воспоминаний у меня слезы на глаза навернулись.

— Ну нет больше такого второго! Нету!.. — заорал Николай.

Я молчала, сцепив зубы. Видимо, Колька решил сегодня меня просто морально уничтожить. Главное, я понимала, что говорит он это не со зла, а для того, чтобы до меня достучаться.

— Я тебе, Ленка, друг, товарищ и почти что брат, — продолжал он. — И говорю тебе все это потому, что не хочу больше твои мертвые глаза видеть. Я помню, я очень хорошо помню, и как ты после гибели Игоря пила, и как волком выла. Ты же теперь всех мужиков, что тебе в жизни встречаются, с ним сравниваешь, и, заметим, только в его пользу! — и Николай кивнул в сторону бара, он знал, чья там фотография лежит. — Я и не спорю, что он того стоил, только прошлого не вернуть, а ты с этим никак смириться не можешь. Игорь умер, понимаешь, умер! А ты осталась, и тебе жить!

Колька сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и в такт своей экспрессивной речи качал босой ногой — он летом всегда так ходит. Сидевший под моим креслом Васька долго боролся с искушением поймать эту движущуюся цель и не смог устоять — выбрав момент, он прыгнул и не промахнулся, укусив Николая за большой палец ноги.

— Побрею подлеца! — заорал Мыкола. — Антистатиком обработаю! — А Васька и не думал пугаться, он спрятался за мои ноги и нахально выглядывал оттуда, словно дразнил: «Попробуй только тронь!».

Я не выдержала и расхохоталась:

— Вот видишь, даже Васька встает на мою защиту. Так что, давай, Егурец, закроем эту тему, пока вдрызг не разругались. Ты же знаешь — она не обсуждается.

Колька негодующе фыркнул, но тему сменил.

— Ладно. Лена, Матвей тебе что сказал? Что близнецов не знает. Ты начала копать и выяснила, что он, мягко говоря, слукавил. А он не мальчик легкомысленный; думает, прежде, чем рот открыть. Учти, он никогда и ничего зря не говорит. Значит, у него были веские причины поступить именно так, а не иначе. Но ты героически поперла на амбразуру, начала копать и выяснила имена парней и их матери. Можно успокоиться, отчитаться перед клиентом и курить бамбук.

Николай от возмущения вскочил и начал расхаживать по комнате, яростно жестикулируя.

— Но тебе этого мало, ты решила к Матвею в дом попасть, с его матерью поговорить. Короче, тебя в дверь, а ты в окно. Скажи, а тебе самой понравилось бы, если бы против твоего желания кто-нибудь в твоих делах вздумал ковыряться?

Мыкола остановился передо мной и горестно всплеснул руками:

— Господи! Другие бабы свою энергию на мужиков расходуют, на романы, скандалы, выяснения отношений всякие… Словом, люди как люди. А ты? У тебя после гибели Игоря словно душу выжгло. Ты как уперлась в свою работу, так ничего другого для тебя не существует. У тебя же теперь уже не мужики водятся, а гормонотерапевты. Живешь по принципу — эмоции выше пояса не пускать. Ну, сколько еще так продолжаться может?

— Опять?! — грозно сказала я. — Давай о деле. Что ты мне посоветуешь?

Николай в ответ только махнул рукой и устало сказал:

— А зачем, если ты все равно все по-своему сделаешь. Если послушаешь моего совета, скажу, а так… Что попусту воздух сотрясать? — видимо, совершенные мной сегодня глупости переполнили чашу его терпения.

— Твердо обещаю, что последую твоему совету. Говори.

— Под салютом всех вождей? — хоть и издевательски, но уже с некоторой надеждой на то, что я образумлюсь, спросил Николай.