Если нам судьба...

— Да, чтоб мне курить бросить! — серьёзно ответила я.

— Да-а-а?.. — недоверчиво протянул он. — Тогда верю! Хорошо. Завтра ты приведешь себя в порядок, все эти ваши женские замазки-шпаклевки, позвонишь Матвею и очень вежливо испросишь аудиенцию. Если получится, то искренне покаешься и объяснишь, что «не корысти ради, а токмо волею пославшего тебя Власова» ты лезла грубо и цинично в его, Матвеевы, дела, за что нижайше просишь прощения. Поняла?

— Ну я, вообще-то, и сама собиралась попробовать с ним встретиться. Но вот только про Власова… Мне нужно у Александра Павловича разрешение спросить… Мы с ним договорились, что…

— Ленка, ответь честно: ты дура или полудурок?! — заорал Колька. — Если дура, то я впредь буду обсуждать с тобой мелкие новости местного пошиба — кто у кого кошелек спер, и никакой помощи от меня ты больше не дождешься. А если полудурок, то я, так и быть, напрягусь и постараюсь объяснить еще раз. Тебе собственную голову спасать надо, поняла? Если ты всерьез обозлила Матвея своими выходками, то для него лишить тебя лицензии, как мне два… Ну, ты сама поняла!

Когда Николай начинает бросаться такими выражениями, это значит, что он дошел до точки и от взрыва его отделяют секунды. Я видела это только один раз, но запомнила навсегда, и очень не хотела бы повторения.

— Власов в Москве, и над ним не каплет, — продолжал бушевать Колька, — а тебе здесь жить и работать. Вот и решай сама.

Тут со стороны коридора мне послышалось какое-то звяканье, и я насторожилась, но оно не повторилось.

— Ты, вообще, слушаешь, что я говорю?! — гневно спросил Мыкола, видя, что я отвлеклась.

— Слушаю, слушаю, — успокоила его я и в свою очередь спросила: — Ты сейчас никакого странного звука не слышал?

— Нет, — сразу успокоившись, сказал Колька, тут же пошел в коридор и включил там свет, а я за ним.

Но в коридоре все было в порядке, а вот со стороны кухни доносилось смачное чавканье, сопровождаемое восторженным урчанием, и мы потихоньку двинулись туда. Света включать не пришлось — было еще довольно светло, и мы с Николаем потеряли дар речи второй раз за один день — на плите, уткнувшись головой в кастрюльку, спиной к нам стоял Василис и самозабвенно поедал рыбу, но не это главное — рядом с ним на соседней конфорке лежала снятая с кастрюльки крышка. Значит, именно этот звук, когда он зубами ее снял и старался как можно тише положить, я и услышала. Мы с Николаем переглянулись и вернулись в комнату.

— С таким котом, Лена, тебе место в цирке, — убежденно сказал Колька. — А что? Будешь по разным странам ездить, мир посмотришь, — продолжал он. — И не надо тебе ни о Матвее думать, ни о лицензии. Отберут — ну и черт с ней.

— Ты думаешь, это так серьезно? — сразу возвращаясь к своим проблемам, спросила я, хотя видела, что Николай совсем не шутит.

— Я уверен, что это так серьезно.

— Хорошо, Мыкола. Я сделаю так, как ты советуешь, а Власову отправлю данные на близнецов, пусть дальше ищет сам.

— Ты твердо обещаешь? — в Колькином голосе слышалось явное недоверие.

— Да, обещаю, обещаю.

— Ладно, Ленка, тогда я пошел. Держи меня в курсе. Я же все-таки за тебя волнуюсь. Если у тебя не будет лицензии, то кто же меня в компаньоны возьмет, когда меня из милиции выгонят, а? — ну не может Мыкола без подначек.

— Ага, и коту не на что будет рыбу покупать. Целую, Муся!

Закрыв за Николаем дверь, я заглянула на кухню — на плите стояла девственно чистая кастрюлька, а сам Васька спал на полу, видно, сил запрыгнуть в кресло у него уже не хватило. Он лежал на боку, пузо раздулось так, словно он проглотил футбольный мяч, но на морде было написано неописуемое блаженство. «Проглот», — тихонько сказала я ему и пошла сочинять письмо Власову. Оно получилось очень коротким: адрес матери и бабушки на 2-й Парковой, имена их и парней, с указанием того, что в Баратове их нет. И приписка, что поскольку разрешения на откровенный разговор я не получила, то сделать больше ничего не смогу.

Заснула я с мыслью, что завтра выражение «Понедельник — день тяжелый» найдет свое полное подтверждение.

ГЛАВА 5

Какой гад трезвонит ни свет ни заря?

Я оторвала голову от подушки и посмотрела на часы — пять минут десятого. Время, вообще-то, для телефонного звонка вполне приемлемое, это я сама что-то разоспалась. Я заставила себя встать — минувшая нервотрепная неделя не прошла для меня даром — и добрести до телефона.

— Алле, — мой голос со сна был хрипловатым, и я откашлялась.

— Лена, — в трубке раздался голос Власова. — Я вас, кажется, разбудил? Извините, пожалуйста. Я прочитал ваше письмо, подумал и решил, что вы были правы. Если это единственный путь добраться до мальчиков, то этому человеку нужно сказать правду, всю правду, вы понимаете?

— Я поняла, Александр Павлович. Я сама планировала сегодня с ним еще раз встретиться, — и совершенно незачем Власову знать, по какому именно поводу я собиралась это сделать. — Но, может быть, зная исходные данные на ребят, вы сможете их найти по своим каналам.

— Это уже делается. Я еще вчера переговорил, с кем надо. Знаете, кого только не приходилось в жизни играть, в том числе и больших милицейских начальников. Так что кое-какие связи в этих кругах у меня есть. Думаю, что к вечеру первая информация уже поступит. Но, понимаете… — Власов замялся. — Ну, получу я адрес, а дальше что? Приду к ним, и что я скажу?..

— Александр Павлович, ситуация, конечно, сложная… Если вы хотите знать мое мнение…

— Лена, не скромничайте, пожалуйста. Именно вам, со стороны виднее, как мне лучше поступить.

— Тогда я посоветовала бы вам дождаться удобного случая и попробовать встретиться с Лидией Сергеевной — ведь именно она послала вам письмо. — Интересно, а что сказал матери Матвей, когда узнал, что она фотографию послала? Неужели отругал? — И она, если захочет, конечно, поможет вам встретиться с сыновьями и, чем черт не шутит, установить с ними какие-то отношения.

— Лена, я вас очень прошу, как только что-то узнаете, немедленно звоните мне. Не надо отправлять письмо, в нем всего не скажешь, лучше позвоните. Договорились?

— Конечно, Александр Павлович. Я вам обязательно сегодня позвоню, в любом случае.

— Тогда не будем прощаться. Да, кстати, у вас деньги еще есть? А то я немедленно переведу…

Заверив Власова, что его аванс еще не исчерпан, я положила трубку и отправилась на кухню — проведать Ваську. Он лежал уже в кресле, и его живот немного опал.

— Ну что, ворюга, — сказала я ему. — Может быть, ты еще и завтрак с меня потребуешь, ненасытная утробушка, — Васькины уши зашевелились, но глаз он предпочел не открывать— не иначе как смутился. — Ладно ладно, жрать захочешь — проснешься.