Если я останусь

– Да моя ненасытная демоница, – его смех отдается вибрациями в моей пылающей сердцевине.

К языку подключились толстые пальцы, проникая внутрь, ища ту самую точку, пара нажатий, всасывающих звуков, хлюпаней, чмоков и я разлетаюсь, опрокидывая на лицо подушку, крича в нее, выгибаюсь, слышу его смех, чувствую горячую головк члена.

– Нет,нет,нет, – бессвязно, ощупываю его рельефное тело.

– Да, да,да, – слишком коварно.

Дразнит, вводит головку и исчезает, для набухшей киски, испытавшей оргазм, это уже слишко.

– Пожалуйста, – хныкаю, хватаюсь за его руки, не открываю глаза, слишком стыдно с ним.

– Даааааааааа, – медленно входит в меня до упора.

Его член толстый и чуть загнут вверх, с каждым новым движением он задевает ту самую точку и его обладатель прекрасно понимает как разрушительно это действует на меня. Наклоняется ко мне, подхватывает под попу, помогает себе, направляя меня на член.

– Да,да,да, – киваю, смотря в черные глаза, на губы бантиком, кусаю их от переизбытка эмоций и чувств.

– Ахахахах, – хрипло смеется, нежно захватив губы в поцелуе. Так поцелуя никак не сравнить с нарастающими поступательными движениями его бедер.

– Еще,еще, – молю прямо в губы, цепляясь пальцами за мощную спину.

– Да, даррр, Лана, да! Да!Да! – подводит нас к финалу, облизывая мои губы, щеки, шею, грудь.

Взрываюсь, теряясь в ощущениях, подрагивая бедрами, ловя его последние толчки.

– Лана, ты горячая, – лег рядом, дыша в мою щеку.

– Ты тоже ничего, – съязвила, ему нравится такой подход.

– Ахахаха, – хрипит, водя указательным пальцем по моим губам, – демоница.

С ним было спокойно, плавно, размеренно, красиво, без грязи и пошлостей, без игрушек, ремней и грубости. Он не хватал меня за волосы и не ставил на колени. Давид нежно и ласково любил меня каждый раз. Меня это вполне устраивало, я все еще иногда стеснялась его сама не понимаю почему.

– Перейдем к сделке, – сцепил наши пальцы.

– Я выйду за тебя замуж, – это было сказать труднее всего, даже спустя четыре года.

– Но? – тяжело выдохнул.

– Я хочу съездить в Грузию, слетать, не знаю на сколько, неделя, две, три, – зажмурила глаза ожидая его реакции.

– Ого, ты уверена? Полететь с тобой? – спокоен, будто ожидал этой просьбы.

– Все будет хорошо, я заселюсь в Батуми с Матвеем, а когда буду готова съезжу в ту квартиру и церковь, – вот и все, сказала, не больно, не страшно, чуть щемит в груди.

– Хорошо, я распоряжусь чтобы тебе сняли дом, тебя там будет ждать машина, когда планируешь вылететь? – эти парни слишком хорошо умеют играть в покер, чтобы можно было распознать по его лицу блеф.

– Ты так просто отпускаешь? – не верится, что нет никакого подвоха.

– Я хочу чтобы ты была счастлива и если это поможет тебе, да лети. Его больше нет, никто не заберет тебя у меня, – серьезно говорит, весомые аргументы.

– Спасибо Давид, – поцеловала его в твердую накаченную грудь, и села на колени рассматривая Ареса.

– Лан, ответь на один вопрос, только честно, – прищурился, это не добрый знак.

– Честно, обещаю, – его рука коснулась моей спины, что заставило меня вздрогнуть.

– Ты больше не пытаешься найти наемника чтобы кончить Дато, – черт, я так не люблю эти напоминания.

– Нет, уже два года, неужели тебе бы не сказали, милый, – раздражает меня своей постоянной слежкой, откинула простынь и встала с кровати.

– Я больше не слежу за твоими действиями, – удивил конечно! Он сел, опираясь на подушки.

– Давно ли это? – не верю и не поверю никогда, у этого парня все на десять шагов вперед просчитано.

– С того момента как принял решение быть с тобой, мы должны же доверять друг другу, – ого вот это рыцарство, он поражал меня каждый день своими поступками нормального человека.

– Я же обещала, что больше не буду, отца это не вернет, да и муж, – осеклась, черт, – Амирана тоже. Нам надо жить дальше, отчеты по маме хорошие, мне незачем горевать, – закусила губу и отвернулась к панорамным окнам с блестящим видом на Милан, чтобы не расплакаться в очередной раз.

Теплые руки коснулись моего живота, он окружил меня собой, своим теплом, заботой, – эй, малыш, все правда хорошо?

– Да, я прилечу и перееду сюда с Матвеем, обещаю, – люблю гладить его по рукам с черным тату, на них практически не видно чистой кожи.

– Лан, давай сведем эти шрамы, – прошептал, целуя меня в плечо.

– Нет, я хочу чтобы они всегда напоминали мне о том, кто я есть и кого я потеряла, – отрезала.

Мне казалось ,что эти четыре шрама на спине единственное, что связывало меня с прошлым, связывало со мной настоящей, вру, это единственное, что связывало меня с Амираном.

– Ох девочка, – прорычал, – я сделаю все, чтобы ты задышала полной грудью, – уверен черт, не поспоришь, он и так делал многое.

Повернулась к нему, все еще находясь в теплых руках, – ты знаешь, что для этого нужно сделать.

– Я не возьму его бизнес на себя, он только твой, – жестко определил, нападая на мои губы в жадном горячем поцелуе, щекоча своей бородой, от чего я смеялась.

– Давид, Лана! – из гостиной послышался голос Петрова.

– Что они тут делают? – удивилась, потому что парни должны были еще работать, только вечерело.

– Они привезли пиццу милая и вино, – смеялся мужчина, натягивая джинсы и серую футболку с открытыми рукавами.

– Ты не перестаешь меня радовать и удивлять и спасибо за это, – поцеловала его в губы и пошла в просторную белую ванную, улыбаясь от смеха моих ребят в гостинной.

Плачу в очередной раз стоя под душем, как оголенный нерв. Вытаскивать мощную машину, которую оставил мне Тваури больше нет сил, потому что в каждом решение этой фирмы он, его рука, его взгляды, каждой бессонной ночью за отчетами и проверками я восхищалась уму этого мужчины, поглаживая кольцо на своей груди, которое хранила в ящике стола под замком. Нужно просто набраться сил и смелости и продать все и не возвращаться, но как?

Такие вечера всегда меня отвлекали, здесь все мои беззаботные мальчишки, а скоро к ним присоединится и Руслан и я буду врать себе первое время что все как прежде, а потом смирюсь с потерей, угомоню свое ноющее сердце и приму человека, который меня во всех смыслах спас, даже от самой себя. все они мои спасители. Вышла на кухню, но засмотрелась ночным небом и прошла на террасу, господи, как все быстро изменилось.