Этап
Шрифт:
— Кошка?! — оторопел он. — Это ты? Кис-кис-кис!
Она выбежала из-за шторы, вприпрыжку подбежала к Николаеву и потёрлась о его ноги, громко мурлыча.
— Это она? — лейтенант присел, и не без опаски погладил зверька по спине. — Та самая Кошка, о которой вы рассказывали? Поверить не могу!
— Я сам не могу, — Николаев сам погладил Кошку. Та тут же встрепенулась, и поскакала к зеркалу, из которого выпрыгнула. Замерла у него и оглянулась. И мяукнула — громко, призывно.
— Что она хочет? — Смирнов смотрел на это в недоумении.
— Похоже, она зовёт нас, — медленно
Кошка ещё раз мяукнула и прыгнула — сквозь зеркало. И нет её.
— И что теперь? — Смирнов опустил пистолет.
— Я пойду за ней, лейтенант. Вы — как хотите. Через три минуты сброс — вас перенесёт куда-то, где снова будет конец света. Может, уже завтра.
— А там? — лейтенант указал на зеркала.
— Не знаю. Но она пришла оттуда, и ушла обратно. И нас звала. Я не знаю, сколько у нас времени. Я иду.
— Хорошо, — Смирнов помотал головой. — Я иду с вами.
— На всякий случай, — Николаев протянул ему руку. — Возьмите меня за руку. Просто на всякий случай.
— Ну, дела, — лейтенант широко раскрытыми глазами осматривал лабиринт. — Провалиться, я всё думал, что вы сочиняете. И где Кошка?
Она появилась из-за поворота и подбежала к Николаеву. Тот успел лишь снять и спрятать шапку, да расстегнуть полушубок. Кошка посмотрела в глаза, требовательно мяукнула и махнула лапой. Бери на руки, то есть.
— Тут надписи! — лейтенант не мог оторваться от разглядывания обстановки лабиринта. — Да много! Читать пытались?
— Мы — нет, не до того было. Но есть фото, много фото. Надо спешить, лейтенант, времени может быть мало. Кошка, показывай дорогу!
Кошка спрыгнула с его плеча, добежала до поворота и…. тут же метнулась обратно. И снова — бери меня на руки, сейчас же!
— Что это она? — удивился Смирнов.
— Сейчас узнаем, — Николаев поманил за собой. — Идёмте, идёмте.
У поворота всё стало ясно. Николаев увидел и холмы, и то круглое здание внизу. Вот, значит, как. Вокруг здания было пусто.
— Лейтенант, — Николаев поймал его за руку. — Спрячьте пистолет. И не хватайтесь за него, даже если покажется, что нужно. Договорились? Туда не пустят с оружием. То есть, мы тогда пробились, конечно, но вдвоём сейчас можем не суметь.
— Ясно, — Смирнов спрятал оружие и тоже снял шапку. В ней жарко, а вот тулуп пока снимать не хотелось. Прохладно. И вообще пейзаж не очень радостный, голые холмы, ни травинки, ни птички, и серое небо.
— У вас много вопросов, — Николаев посмотрел на Смирнова, погружённого в мысли. — Как дойдём, я постараюсь ответить.
— Да нет, вы уже рассказывали, — Смирнов словно очнулся и принялся смотреть по сторонам. — Просто поверить не могу пока. Не укладывается в голове.
— Не моё дело, лейтенант, — Николаев поправил рюкзак. — Если пошлёте подальше, не обижусь. Вы любите жену и дочь?
— Да, — коротко ответил Смирнов.
— Вы их увидите. Просто не бойтесь, и увидите. У вас будет возможность сказать им, что не успели сказать. Главное, верить.
— Да, — вновь ответил Смирнов. — Я помню, вы говорили.
…Кто поднимает оружие, тот может дойти до
цели, но пути ему не откроют, писал Аввакум. И придётся приходить снова. Вот тут мы сражались с кораблями пришельцев, с ними самими — и со всеми справились. Не перебили — справились. Николаев помнил, как странно выглядят они без шлема, но лучше всего запомнил тот жест, которым раненый пришелец попрощался с Дарьей. А может, это не они пришельцы. Может, это мы. А зачем тогда они ломились в тот кинотеатр? Действительно ли хотели перебить всех? Мы привыкли, что любой прорыв опасен, и всегда наготове держали оружие. А они могли прийти с миром. Да только что толку гадать.…Странно, говорил Фёдор. Я здесь уже третий раз. И только сейчас заметил, как много здесь всего. Словно вещей было заметно меньше с того раза. Хотя я не сильно присматривался в тот, первый раз — настолько всё было неожиданно и необычно. И фотоаппарата не было, а то многое бы попробовал переснять. Сколько хватило бы плёнки, или карты памяти.
— Вот здесь, — Николаев вошёл в зеркальный зал первым. Вещей, вроде бы, прибавилось. Неудивительно — в конце концов все находит двенадцатого и уходят сюда. Судя по записям, Аввакум проводил двадцать три команды, а в двадцать четвёртый раз его вахту перенял некий Джошуа, но куда он делся, почему не здесь? Наверняка ведь Аввакум рассказал, как оставаться в долине? Впрочем, ладно, какая разница.
— С ума сойти, — признался лейтенант. Он бродил между сумками, коробками, рюкзаками. — А по-русски тут кто-нибудь писал?
— Вон там, — указал Николаев. — Вон тот коричневый рюкзак. Мы туда сложили все записки от Аввакума и других. Так… ну и что? Кошка, что теперь?
Зеркала словно ждали этих слов. Все двенадцать осветились, и за ними появились картины. Двенадцать пейзажей — в пяти была ночь, в семи день. И ведут в разные места.
— Смотрите! — Смирнов схватил Николаева за локоть. — Это не ваши, часом?
Зеркало "на девять часов", если север здесь смотрит на двенадцать, вело на полянку — там ночь, похоже. И на полянке стояли…
— Они, — согласился Николаев. — Лейтенант, идёмте!
Кошка подала пример — прыгнула к зеркалу, и вот она уже по ту сторону, трётся о ноги девушки — видимо, Марии. Звуков оттуда не доносилось.
— Вы первый, — Смирнов посмотрел ему в глаза. — Я помню. Вы шли тогда последний, и остались. Идите, вас ждут. А я могу и подождать, если что.
— Возьмите, — Николаев протянул ему диск. — Только осторожнее с ним. В коричневом рюкзаке копии наших заметок, распечатки. Деньги вам нужны?
— Не бойтесь, не пропаду, — Смирнов пожал руку. — Вы сами говорили, есть всего пять минут. Идите! Вас ждут, идите. Я остаюсь.
— Удачи, Михаил, — Николаев похлопал его по плечу. — Спасибо за всё.
Он твёрдым шагом подошёл к зеркалу и шагнул насквозь.
Смирнов долго стоял, глядя туда, где были зеркала. Что ж, Николаева на самом деле ждали… вот и доброе дело сделал, в ответ.
— Ладно, — Смирнов снял тулуп, и поднял с пола коричневый рюкзак. Тяжёлый, однако! — Будем разбираться. Пока не гонят, будем разбираться.